Былъ у матушки Москвы
И у Каспія широкаго...
Aller et retour три дня....
Немножко быстро -- съ точки зрѣнія изученія края, но не быстро съ точки зрѣнія спасенія бегемотовой шкуры...
По Волгнѣ онъ проѣхалъ на пароходѣ "Отважный." Вникните, какой безпощадный каламбуръ подстроила ему жизнь: все пошло войною на него, даже стихійныя силы; молнія ударила въ гатчинскій дворецъ, дала ему первое суровое предостереженіе; пароходъ ему достался "Отважный." Если самъ не изъ отважныхъ, то, по крайней мѣрѣ, ѣздитъ на пароходахъ храбрыхъ.
Плохи дѣла, когда царь, красное солпышко, прячется все за тучками, летаетъ быстрѣе пушечнаго ядра по Россіи. Скоро на лекціяхъ географіи разстоянія отъ земли къ солнцу и планетамъ будутъ измѣряться Александромъ III. Какъ снѣгъ на голову падаетъ онъ то въ одинъ, то въ другой градъ. Очень плохи дѣла, если приходится печатать о полетахъ новаго Леотара въ газетахъ, на третій день, по выѣздѣ изъ городовъ; глубокое довѣріе внушаютъ телеграммы, обязательныя для всего міра, писанныя рукою министра внутреннихъ дѣлъ.
Слогъ корреспонденцій поразительный, еще немножко поддатъ риторики и вышло бы не хуже Аксакова.
"Пучежъ 21 іюля. Во Владимірѣ народъ бросился за поѣздомъ, обгоняя другъ друга, падая; онъ провожалъ съ восторженными криками въ ночной темнотѣ слишкомъ версту.... (очень прытки Владимірцы; очень зорокъ Игнатьевъ.)
"Въ Нижнемъ Новгородѣ гулъ и стонъ встали въ воздухѣ до отдаленныхъ концовъ города (Игнатьевъ, ставъ на ципочeh, обозрѣвалъ городъ до самыхъ концовъ, вычислялъ распространеніе звуковъ), въ толпѣ крестились и радостно плакали" ("Голосъ" 21 іюля).
Не знаю, съ какихъ поръ стонъ сталъ считаться выраженіемъ обожанія и ликованія. При Александрѣ III опуханіе отъ голода скоро будетъ выраженіемъ "единенія," "средостѣнія" и "упорядоченія."