Если какое нибудь правительство вздумаетъ укорять насъ возобновленіемъ опричины, съ песьими головами и начнетъ нашъ образъ дѣйствій подвергать дикимъ и нелѣпымъ сравненіямъ, то мы тотчасъ объявимъ ему войну и закидаемъ немедленно дерзкое государство бараньими шапками.......

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Новыя реформы въ области свободы мысли. Мы, Александръ III, находя, что оздоровленная нами русская нація, съ отвращеніемъ и ужасомъ относится къ дикимъ разглагольствованіямъ зараженной свободомысліемъ, растлѣнной прессы и находя ненависть вполнѣ патріотической, запрещаемъ всѣ газеты, припахивающія растлѣніемъ, или предрасположенныя къ этому запаху. Каткову, Аксакову, Суворину и Мещерскому дозволяемъ однимъ поддерживать, при помощи полиціи, "средостѣніе," проминку корней" и "сліяніе."

Секретное прибавленіе. Разрѣшаемъ рабу графу Игнатьеву, для его обширныхъ государственныхъ замысловъ, завести запрещенную газету, въ самомъ гнусномъ гнѣздѣ крамолы: въ Женевѣ. Пусть она воспоетъ насъ и дѣла наши въ пещи огненной!! Пусть сразится на смерть съ крамолой на крамольной почвѣ! Набросившіеся на тайный плодъ не скоро познаютъ кислоту его; можетъ быть, многіе отпадшіе члены снова приростутъ. Понявъ суету конституціи и прелесть самодержавія, хотя поздно, но поймутъ и оцѣнятъ всѣ реформы и благодѣянія наши. Въ случаѣ ловкаго и крупнаго доноса, позволяемъ простить ихъ, водворивъ на Сахалинъ на пять лѣтъ.... И, наконецъ, органъ этотъ приготовитъ восшествіе на престолъ Болгаріи Игнатьева I, когда послѣ окончательнаго истребленія корней крамолы, онъ захочетъ почить на виноградныхъ лозахъ болгарскихъ.......

Ко это тайное разрѣшеніе требуетъ оговорки. Появленіе шпіонскаго органа среди запрещенной прессы, это тоже пародированіе Брутовъ и Гармодіевъ нашимъ придворнымъ жульёмъ, доморощенными Фроловыми. Министръ внутреннихъ дѣлъ, начальникъ тайной полиціи, издающій заграничный органъ -- событіе такое сказочное, что даже послѣ священной лиги, мы готовы подозрительно улыбнуться. "Но, другъ Гораціо! на землѣ есть вещи, которыя не снились нашимъ мудрецамъ." Увы! это правда. "Вольное Слово" несомнѣнно -- органъ графа Игнатьева. Говорятъ: "трудно шило въ мѣшкѣ утаить," поймите, на сколько труднѣе утаить въ штопанномъ, дырявомъ, дурацкомъ колпакѣ, отъѣвшагося на Нижне-городской ярмаркѣ, цѣлаго Игнатьева.

Игнатьевскій органъ повелъ дѣло жалко, неумѣло, тотчасъ же обнаружилась импотенція. Въ первомъ же номерѣ онъ торопливо началъ ругать его враговъ и черезчуръ поторопился расхвалить своего барина, за что -- неизвѣстно. Такая нѣжность въ виду сентябрскихъ указовъ, очень озадачила читающую публику. 4-ый номеръ сталъ его уже сажать на болгарскій престолъ, и если это экзотическое полицейское существованіе, наползшее въ столь чуждую и ненавистную для него среду, быстро не увянетъ, то мы скоро узримъ Игнатьева въ роли претендента на русскій престолъ.

Но вся суть не въ Игнатьевѣ; главное -- это борьба съ террористами на крамольной почвѣ.

Одинъ, незнающій пощады писатель ("Общее дѣло" No 45) поймалъ за кончикъ, обросшее волосами, неопрятное ухо и вытащилъ его, оказалось оно ухомъ, "чавкающей правду, свиньи."

Зрѣлище въ высшей степени предрасполагающее къ рвотѣ

Нѣтъ, графъ Игнатьевъ, лучше скупайте ворованные ковры и, наворовавъ милліоны въ качествѣ посланника, не платите доктору; пользуясь дарованнымъ вамъ правомъ, захапывайте частныя имущества; подсылайте на казенный счетъ убійцъ; душите безъ суда; высылайте въ Сибирь цѣлое поколѣніе, всю надежду, всѣ молодыя силы вашей родины; верните, если сможете, крѣпостное право; громоздите мерзость на мерзость, свирѣпость на свирѣпость, но не суйтесь въ міръ, вами запрещенный, вами безпощадно преслѣдуемый. Пусть убійца, предатель не присаживается къ непредчувствующей опасности жертвѣ, не протягиваетъ проклятыхъ губъ для Іудиныхъ лобзаній!!! Вы удавили русскую мысль; за запрещенную книгу вы приговариваете къ 20 лѣтней каторгѣ, и рядомъ вы прибѣгаете къ ея помощи, и гдѣ же?..... въ Женевѣ!!...