-- Тебя будутъ обыскивать,-- прошепталъ Гонзальво; нѣтъ ли при тебѣ чего, что можетъ грозить тебѣ опасностью.
Карлосъ вынулъ драгоцѣнный подаровъ безстрашнаго Юліано.
-- Я спрячу это,-- сказалъ его кузенъ и взявъ книжку онъ быстро скрылъ ее на груди, подъ своимъ колетомъ, гдѣ она очутилась по сосѣдству съ маленькимъ кинжаломъ самой тонкой закалки, которому уже не предстояло употребленія. Свѣтъ внутри, а можетъ быть и голоса указали дорогу Альгвазиламъ въ эту комнату. Скоро кто-то прикоснулся къ ручкѣ дверей.
-- Они идутъ,-- воскликнулъ Гонзальво;-- я твой убійца!
-- Нѣтъ... ты не виноватъ въ этомъ. Всегда помни это,-- сказалъ Карлосъ, великодушный и въ эту ужасную минуту. Тутъ на одинъ моментъ, показавшійся ему цѣлымъ вѣкомъ, онъ какъ будто забылъ о всемъ окружающемъ. Потомъ онъ быстро пришелъ въ себя.
Но мало этого, въ немъ произошла рѣзкая перемѣна. Какъ и всегда, въ минуты величайшаго волненія, его охватилъ духъ его расы. Когда вошли альгвазилы, ихъ встрѣтилъ со сложенными на груди руками съ выраженіемъ твердости на блѣдномъ лицѣ донъ Карлосъ Альварецъ-и-Меннія.
Все произошло тихо и въ величайшемъ порядкѣ. Альгвазиловъ сопровождалъ поднятый отъ сна донъ Мануэль и вѣжливо попросилъ показать ему приказъ объ арестѣ.
Его показали; все было по формѣ, подпись и знаменитая печатъ,-- мечь, оливковая вѣтвь и собака съ пылающей головней и поруганный девизъ "Justicia et Amisericordia" (справедливость и милосердіе).
Если бы донъ Мануэль былъ королемъ всей Испаніи, а Карлосъ его наслѣдникомъ, то и тогда онъ не осмѣлился бы оказать малѣйшаго противудѣйствія. Но у него и въ мысляхъ не было ничего подобнаго; онъ униженно поклонился и заявилъ о своей и всего своего семейства преданности церкви и святой инквизиціи. Къ этому онъ добавилъ (можетъ быть просто какъ формальность), что онъ можетъ представить свидѣтельства многихъ почтенныхъ людей о правовѣріи его племянника и надѣется очистить его отъ тѣхъ обвиненій, которыя вынудили у ихъ преподобія предписать его арестъ.
Между тѣмъ Гонзальво скрежеталъ зубами въ безсильной ярости и отчаяніи. Онъ отдалъ бы жизнь за двѣ минуты, чтобы броситься на альгвазиловъ и дать время Карлосу скрыться во время смятенія. Но болѣзнь своими желѣзными оковами сковала его тѣло.