-- Да,-- сказалъ Жуанъ.-- Такія богатства, какъ у него, добытыя мечемъ и правой рукой, стоитъ имѣть. И стоило бы увидѣть ихъ; неправда ли?
И такъ эти дѣти мечтали о будущемъ, которое ничего не имѣло общаго съ ихъ грезами.
Казалось вѣроятнымъ только одно -- этотъ бравый, прямодушный мальчикъ, никогда въ жизнь свою никого намѣренно не обидѣвшій и готовый раздѣлить съ бѣдняками свою послѣднюю монету, въ концѣ концовъ будетъ обращенъ въ одного изъ тѣхъ звѣрскихъ солдатъ, которые истребляли поголовно цѣлыя племена мирныхъ индѣйцевъ и сравнивали съ землею фламандскіе города, посреди ужасовъ, отъ которыхъ и теперь еще дѣлается страшно. А еще хуже того,-- это невинное, прелестное дитя, стоящее около него, подпадетъ вліянію такой системы воспитанія, которое убьетъ въ немъ всякое чувство правды, развратитъ всѣ его нравственныя наклонности и сдѣлаетъ недоступнымъ всякое естественное, здоровое наслажденіе жизнью, въ замѣнъ котораго ему будетъ предоставленъ легкій доступъ во всему унизительному и порочному. Она разовьетъ властолюбіе въ сильной натурѣ, алчность -- въ слабой, и одинаково, какъ въ той, такъ и другой -- неправду, лукавство и жестокость.
IV. Алькала де-Генарецъ
Мало такихъ людей, у которыхъ семь лѣтъ жизни проходятъ безъ событій. Но, во всякомъ случаѣ, тѣ годы, когда дѣти превращаются въ взрослыхъ, должны имѣть особенное значеніе. Три года изъ этихъ важныхъ семи лѣтъ Жуанъ и Карлосъ Альварецъ провели среди горъ родного дома, остальные четыре -- въ университетѣ Алькала или Комилутумѣ.
Университетсвое образованіе было необходимо для младшаго брата, предназначавшагося въ церковь. И если старшему, которому предстояла военная карьера, пришлось раздѣлить съ нимъ такое преимущество, то это случилось по стеченію обстоятельствъ. Его опекунъ, донъ Мануэль Альварецъ, хотя корыстный свѣтскій человѣкъ, все же сохранилъ нѣкоторое уваженіе къ памяти брата, который въ послѣднемъ своемъ завѣщаніи просилъ его "позаботиться о воспитаніи его мальчика". Къ тому же было жаль оставить этого пылкаго юношу въ теченіе еще нѣсколькихъ лѣтъ, прежде чѣмъ онъ могъ получить назначеніе въ арміи, въ томительномъ одиночествѣ горнаго замка, въ обществѣ одной Долоресъ и Діего, съ нѣсколькими борзыми собаками. Онъ рѣшился дать ему возможность испытать свои силы въ Алькалѣ, гдѣ онъ могъ развлекаться какъ съумѣетъ, не стѣсненный усиленными занятіями и съ однимъ только строго внушеннымъ ограниченіемъ -- не дѣлать долговъ.
Пребываніе въ университетѣ осталось не безъ пользы для него, хотя онъ и не былъ увѣнчанъ академическими лаврами и не получилъ ученой степени. Братъ Себастіанъ выучилъ его читать и писать и даже успѣлъ пройти съ нимъ латинскую грамматику, впослѣдствіи почти совершенно вылетѣвшую изъ головы его ученика. Понудить его въ усвоенію большихъ знаній потребовало бы со стороны учителя извѣстной строгости, столь обычной тогда, на которую, однако, по благоразумію или изъ боязни, братъ Себастіанъ не рѣшался,-- ему и въ голову не приходило заинтересовать своего ученика въ его занятіяхъ. Въ Алькалѣ, однако, въ немъ пробудился такой интересъ. Онъ, правда, относился безучастно къ обычному схоластическому курсу, но зато нашелъ въ упиверситетской библіотекѣ почти всѣ книги, написанныя на родномъ языкѣ, а то было время процвѣтанія испанской литературы. Начиная съ поэмъ и романовъ, касавшихся исторіи его страны, онъ перечелъ все, что только попадалось,-- поэзію, исторію, романы, науки,-- не гнушаясь ничѣмъ, кромѣ развѣ одного богословія. Онъ изучалъ съ особымъ вниманіемъ всѣ сочиненія, касавшіяся новаго свѣта, который онъ надѣялся увидѣть. Онъ посѣщалъ лекціи по этому предмету и даже познакомился настолько съ латинскимъ языкомъ, чтобы получить тѣ интересовавшія его свѣдѣнія, которыхъ онъ не находилъ въ испанскихъ сочиненіяхъ.
Такимъ образомъ, послѣ четырехлѣтняго пребыванія въ университетѣ, онъ пріобрѣлъ не мало полезныхъ, хотя и не систематическихъ знаній; кромѣ того, онъ выучился выражаться, какъ словесно, такъ и письменно, на чистѣйшемъ кастильскомъ языкѣ, полномъ силы и выразительности.
Шестнадцатое столѣтіе даетъ намъ много примѣровъ таккихъ людей, и между ними было не мало испанцевъ, военныхъ по ремеслу, но обладавшихъ развитымъ и образованнымъ умомъ, которые также искусно владѣли перомъ, какъ и мечемъ, и могли не только совершать славные подвиги, но и описывать ихъ съ большимъ талантомъ.
Жуанъ пользовался любовью своихъ товарищей, потому что его гордость не имѣла въ себѣ ничего вызывающаго и его вспыльчивый характеръ не мало смягчался его великодушной натурой. Во время своего пребыванія въ Алькалѣ ему пришлось драться на трехъ дуэляхъ; изъ нихъ одна -- со студентомъ, пазвавшимъ его брата "Донной Карлоттой". Поводомъ другой была болѣе серьезная причина -- оскорбленіе памяти его отца. Онъ также побилъ хлыстомъ другого товарища, который по своему происхожденію, какъ ему казалось, не заслуживалъ чести драться съ нимъ на шпагахъ,-- только за его замѣчаніе, когда Карлосъ отбилъ у него призъ, что "донъ Карлосъ соединяетъ талантъ съ трудолюбіемъ, что необходимо тому, кто самъ устраиваетъ свою будущность". Но вскорѣ послѣ того, когда этому же студенту, по его бѣдности, грозило исключеніе изъ университета, Жуанъ тайкомъ прокрался въ его отсутствіе къ нему въ комнату и положилъ четыре дуката (въ которыхъ и самъ нуждался) между страницъ его молитвенника.