Съ большимъ наружнымъ успѣхомъ, хотя и не обѣщавшая хорошаго въ будущемъ, проходила университская жизнь его брата, Карлоса. Непроизводительно тратилъ онъ свѣжія силы своего молодого ума надъ тяжелыми томами схолостическаго богословія, представлявшими въ сущности только плохую метафизику. Изученіе церковной казуистики было еще хуже, потому что тутъ уже было прямое развращеніе ума. Плохо идти тяжелымъ путемъ, который не приводитъ никуда; но еще хуже, когда этотъ путь представляетъ собою сплошную грязь, на каждомъ шагу пристающую къ ногамъ путника.
Къ его счастью, а можетъ и на его бѣду, донъ Карлосъ представлялъ для своихъ преподавателей удивительный сырой матеріалъ, изъ котораго можно было выработать будущаго выдающагося, даже великаго церковнаго дѣятеля. Онъ явился къ нимъ невиннымъ, правдивымъ, одареннымъ любящимъ сердцемъ мальчикомъ. У него были способности; острый воспріимчивый умъ, благодаря которому онъ легко пробирался чрезъ запутанныя дебри схоластики. И нужно отдать справедливость его наставникамъ, развившимъ до необычайной остроты это умственное оружіе, которое подобно знаменитому мечу Саладина могло однимъ ударомъ разсѣкать самую тонкую газовую ткань. Каково только было вести борьбу при помощи одного этого оружія съ чудовищемь, охранявшимъ золотыя яблоки правды? Но это было празднымъ вопросомъ; потому что правда представлялась этимъ воспитателямъ какою-то роскошью, о которой Карлосъ не долженъ былъ и думать. Не исканіе правды, а того, что лучше для церкви, для него, для его семейства,-- вотъ что ставилось передъ нимъ какъ цѣль жизни.
Онъ обладалъ воображеніемъ, изобрѣтательностью и находчивостью. Все это были прекрасныя сами по себѣ качества; но онѣ являлись крайне опасными, когда въ соединеніи съ ними было притуплено всякое сознаніе правды. Карлосъ былъ робокъ, подобно большинству впечатлительныхъ, рефлективныхъ натуръ, а также можетъ быть и по физической слабости. И въ эти грубыя времена церковь представляла собою единственную карьеру гдѣ робкій человѣкъ не только могъ избѣжать позора, но и достигнуть почестей. На службѣ ея, недостатокъ мужества болѣе чѣмъ вознаграждался умственными силами. Не покидая своей кельи или капеллы, не подвергая опасности свою жизнъ, служитель ея могъ достигнуть всякихъ почестей, славы и богатства, конечно при соблюденіи одного условія, чтобы его болѣе развитой умъ могъ руководить грубыми вооруженными мечемъ руками, или (что было еще лучше) повелѣвавшею ими коронованною головою.
Въ этомъ самомъ университетѣ могла быть небольшая группа студентовъ (и такіе дѣйствительно тамъ были нѣсколько лѣтъ раньше), задававшихся другими цѣлями, и которые занимались пріобрѣтеніемъ другого рода знаній. Но "библистовъ", какъ ихъ называли, было въ это время немного и они скрывались въ массѣ; такъ что Карлосу, во все время пребыванія въ университетѣ, ни разу не пришлось столкнуться съ кѣмъ либо изъ нихъ. Изученіе еврейскаго, и даже греческаго языка, въ это время не поощрялось; по распространенному между испанскими католиками понятію съ ними соединялось представленіе о зловредной "ереси". Карлосу въ голову не приходило выйти изъ намѣченной для него колеи, по которой онъ шелъ съ такимъ успѣхомъ, оставляя за собою почти всѣхъ своихъ товарищей.
Но Жуанъ и Карлосъ не забывали своей старой мечты; хотя подъ вліяніемъ расширившагося круга знаній, она измѣнилась въ своихъ подробностяхъ. По крайней мѣрѣ Карлосъ уже не былъ такъ увѣренъ въ существованіи Эль-Дорадо; хотя его, какъ и его брата, не покидала твердая рѣшимость проникнуть тайну, скрывавшую судьбу ихъ отца и розыскать его живого или мертваго. Любовь и довѣріе, существовавшее между братьями, только усилились съ годами и представляли собою самое трогательное зрѣлище.
Ихъ однообразная жизнь изрѣдка прерывалась только праздничными поѣздками въ Севилью, которыя не оставались безъ послѣдствій.
Наступило лѣто 1556 г. Великій Карлъ, бывшій недавно повелителемъ Германіи и королемь, снялъ съ себя тяжелое бреня правленія и собирался въ пріятное уединеніе монастыря св. Юста, для умерщвленія плоти и приготовленія къ близившемуся концу, какъ думало большинство его подданныхъ; но въ дѣйствительности,-- чтобы пить, ѣсть и веселиться, на сколько еще позволяли его изможженные -- духъ и тѣло. Въ это время нашъ молодой Жуанъ, полный надеждъ и силъ, съ открывавшимся передъ нимъ цѣлымъ міромъ, получилъ наконецъ давно ожидаемое назначеніе въ арміи новаго испанскаго короля, Филиппа II.
Братья только что кончили свой скромный обѣдъ, въ довольно красивой комнатѣ, занимаемой ими въ Алькалѣ. Жуанъ отодвинулъ отъ себя кубокъ, который только что хотѣлъ наполнить Карлосъ, и въ задумчивости игралъ съ дынною коркою.
-- Карлосъ,-- сказалъ онъ, не подымая глазъ,-- помни то, объ чемъ мы говорили,-- потомъ онъ прибавилъ едва слышнымъ, полнымъ чувства голосомъ,-- и тогда да не забудетъ тебя Богъ.
-- Конечно, братъ; хотя тебѣ нечего опасаться.