Недѣлю спустя донъ-Жуанъ Альварецъ слѣзалъ съ лошади у воротъ дома своего дяди. На его крикъ скоро выбѣжалъ привратникъ, древній старикъ, давно уже находившійся на службѣ ихъ дона.
-- Храни тебя Богъ, старина,-- сказалъ Жуанъ.-- Дома-ли мой братъ?
-- Нѣтъ сеньоръ, ваше сіятельство...-- и старикъ остановился въ смущеніи.
-- Гдѣ же его найти? -- воскликнулъЖуанъ;-- говори скорѣе, если знаешь.
-- Съ вашего соизволенія, ваше сіятельство. Я... я знаю нѣчто. По-крайности... да хранятъ насъ святые! -- и онъ весь затрясся.
Жуанъ бросился мимо него, чуть не столкнулъ его съ ногъ, прямо въ комнату его дяди, на правой сторонѣ patio. Донъ Мануэль сидѣлъ у стола надъ какими-то бумагами.
-- Гдѣ братъ мой? -- прямо спросилъ его Жуанъ, устремивъ на него свои сверкающіе черные глаза.
-- Во имя всѣхъ святыхъ! -- воскликнулъ донъ Мануэль, измѣняя своей обычной сдержанности. -- Какая безумная мысль могла привести тебя сюда.
-- Гдѣ мой братъ? -- повторилъ Жуанъ тѣмъ-же голосомъ, нисколько не измѣняя выраженія лица.
-- Тише, будь же благоразуменъ, племянникъ донъ-Жуанъ. Иначе будетъ всѣмъ плохо.