Сердце Жуана разрывалось отъ безсильнаго негодованія.
-- Бѣдная моя Испанія! -- воскликнулъ онъ,-- ты видишь эти дѣла и допускаешь ихъ. Ты упала теперь съ той высоты, на которой стояла между націями.
И это была правда. Еслибъ осталось вѣрно себѣ то рыцарское благородство чувствъ, какимъ гордились испанцы, то этого бы не случилось. Но мракъ воцарился повсюду; страна подпала подъ власть суевѣрія и изувѣрства. И съ тѣхъ поръ началось ея паденіе.
Весь поглощенный ужасными мыслями, Жуанъ чуть не пропустилъ послѣдняго человѣка, замыкавшаго рядъ жертвъ, какъ высшаго по своему сану. Съ опущенными д о лу глазами, съ грустью въ лицѣ шелъ медленными шагами донъ-Жуанъ Понче де-Леонъ. Огненные языки на его з_а_м_а_р_р_ѣ были обращены къ низу {Благодаря нѣкоторымъ уступкамъ онъ избѣжалъ костра, но былъ казненъ на гарротѣ (удавленъ).}; этотъ символъ жалкой милости онъ купилъ дорогою цѣною, омрачившего свѣтъ его мученическаго вѣнца. Но все же въ концѣ концовъ онъ умеръ мужественною смертью,
Теперь прошли всѣ жертвы; но донъ Карлоса Альварецъ не было между ними. Жуанъ вздохнулъ съ облегченіемъ, хотя еще не спускалъ глазъ съ процессіи.
Мщеніе Рима распространялось и на мертвыхъ.
Вслѣдъ за приговоренными, несли изображенія умершихъ въ ереси, облеченныя въ ужасныя з_а_м_а_р_р_ы, и за ними ящики съ ихъ костями, которыя подвергались сожженію.
Нѣтъ... и здѣсь! И Жуанъ отшатнулся отъ окна и упалъ въ совершенномъ изнеможеніи на полъ.
Величественная процессія прослѣдовала далѣе, не замѣченная имъ, хотя тутъ собралась и смотрѣла на нее восхищенными глазами вся Севилья. Тутъ шли и городскіе синдики и судьи въ своихъ пышныхъ костюмахъ, и соборный причтъ. Потомъ несли большую хорутвь инквизиуіи, съ позолоченнымъ крестомъ на верху. Въ нѣкоторомъ разстояніи за нею шествовали инквизиторы въ своихъ пышныхъ оффиціальныхъ костюмахъ. Шествіе завершалось ихъ блестящимъ конвоемъ и конною свитою.
Хорошо, что Жуанъ не видѣлъ послѣдней части зрѣлища. Проклятія, съ какими онъ обрушился бы на палачей, мало принесли бы пользы, а только погубили бы его.