Съ восходомъ солнца загудѣлъ большой соборный колоколъ и другіе въ городѣ отвѣчали ему. На улицѣ, гдѣ уже собралась толпа, спѣшили въ Тріанѣ нѣсколько богато одѣтыхъ гражданъ, вызвавшихся быть padrinos (крестные отцы) узниковъ и сопровождать ихъ въ процессіи до мѣста казни. Въ числѣ ихъ Жуанъ узналъ своихъ кузеновъ, дона Бальтазара и дона Мануэля. Ихъ впустили въ замокъ черезъ особое крыльцо.
Вскорѣ открылись и большія ворота, и Жуанъ все время не спускалъ съ нихъ глазъ. Послышались тихіе звуки хора дѣтскихъ голосовъ; первыми изъ мрачнаго портала вышли ученики духовной коллегіи въ бѣлыхъ сутанахъ, пѣвшіе каноны святымъ. Ясно доносились до Жуана знакомыя съ дѣтства слова "Ora pro nobis" (молитесь о насъ), и слезы невольно выступили на его глазахъ.
Большой контрастъ съ ихъ бѣлыми одеждами представляли шедшіе вслѣдъ за ними. Жуанъ напрягалъ свои глаза; это были р_а_с_к_а_я_в_ш_і_я_с_я, одѣтыя въ черныя мантіи фигуры, съ мертвенно блѣдными, измозженными лицами, босыя и съ погашенными свѣчами въ рукахъ.
Шедшіе впереди обвинялись въ сравнительно легкихъ преступленіяхъ, какъ богохульство, колдовство и многоженство. За ними слѣдовали другіе, въ уродливыхъ Санъ-Бенито,-- желтаго цвѣта съ красными крестами,-- и каноническихъ бумажныхъ митрахъ на головахъ. Взоръ Жуана загорѣлся; онъ зналъ, что это были лютеране. Въ душѣ его промелькнула слабая надежда, что можетъ быть братъ его уступилъ передъ страхомъ близкой смерти, и онъ искалъ его лица среди нихъ. Тутъ былъ Люисъ д'Абрего, иллюминаторъ духовныхъ книгъ; дальше за нимъ, какъ болѣе виновный, шелъ Медель д'Эспиноза, торговецъ вышивками, который получалъ изданія Новаго Завѣта отъ Юліано. Было много другихъ и высшаго положенія въ обществѣ, изъ которыхъ онъ многихъ зналъ,-- всего до восьмидесяти человѣкъ. Каждаго изъ нихъ сопровождали двое монаховъ и padrino. Но Карлоса не было между ними.
За ними слѣдовалъ большой к_р_е_с_т_ъ и_н_к_в_и_з_и_ц_і_и съ лицомъ, обращеннымъ къ раскаявшимся. Жуанъ чувствовалъ, какъ у него захватывало дыханіе, его губы дрожали; вся его душа, казалось, вылилась въ одномъ взглядѣ, прикованномъ къ рядамъ, слѣдовавшимъ за ними. Въ первый разъ онъ увидѣлъ отвратительную з_а_м_и_р_у (zamorra) -- черную мантію, съ намалеванными на ней желтою краскою огненными языками, въ которые демоны ввергали нераскаявшихся грѣшниковъ. Бумажныя короны, или earozza, размалеванныя такимъ-же образомъ, также были на головѣ каждой жертвы. Но лицо шедшаго впереди человѣка было незнакомо ему. Это былъ бѣдный ремесленникъ,-- Жуанъ де-Леонъ,-- бѣжавшій въ Нидерланды, но потомъ схваченный. Пытка и тюрьма уже почти убили его; но онъ былъ силенъ духомъ и, хотя краска смерти покрывала его лицо, но онъ готовъ былъ пострадать за свою вѣру.
Лица, слѣдовавшія за нимъ, были близко знакомы Жуану, и на вѣки запечатлѣлись въ его памяти.
Четверо изъ жертвъ были въ бѣлыхъ туникахъ съ коричневыми рясами ордена св. Іеронима. Одинъ изъ нихъ,-- дряхлый старикъ, опиравшійся на посохъ,-- шелъ бодро съ свѣтлымъ взглядомъ. Это былъ извѣстный Гарчіасъ Аріасъ, прозываемый Б_ѣ_л_ы_м_ъ д_о_к_т_о_р_о_м_ъ, искупившій теперь свои прежнія колебанія. Ученые -- Кристобалъ д'Ареллано и Фернандо де-Санъ-Жуанъ, деканъ духовной коллегіи, шли твердою поступью вслѣдъ за нимъ. Далѣе слѣдовалъ, хотя и не съ такимъ спокойнымъ лицомъ въ виду ожидавшей его страшной смерти на вострѣ,-- совсѣмъ юноша,-- Жуанъ Кризостомо.
Наконецъ показался человѣкъ, облеченный въ костюмъ доктора богословія, съ величавымъ гордымъ выраженіемъ на лицѣ. При выходѣ изъ воротъ Тріаны, онъ запѣлъ громкимъ голосомъ торжественный 108 псаломъ,-- Б_о_ж_е х_в_а_л_ы м_о_е_й! Н_е п_р_е_м_о_л_ч_и. И_б_о о_т_в_е_р_з_л_и_с_ь н_а м_е_н_я у_с_т_а н_е_ч_е_с_т_и_в_ы_я... -- Такъ замеръ навсегда голосъ Жуана Гонзалесъ, одного изъ благороднѣйшихъ жертвъ испанской инквизиціи.
Всѣ эти люди были облечены въ костюмы своихъ орденовъ, которые должны быть сорваны съ нихъ, при торжественномъ лишеніи сана на площади св. Франциска. Но за ними шелъ человѣкъ, уже одѣтый въ отвратительную з_а_м_а_р_р_у, съ размалеванными на ней демонами. Весь потрясенный, Жуанъ узналъ въ немъ своего друга и учителя, Кристобала Лозаду. Онъ шелъ твердо и спокойно, какъ герой, шествующій на свою послѣднюю битву.
Но даже и это лицо скоро вытѣснили изъ мыслей Жуана другія. Вслѣдъ за Лозадой въ этой ужасной процессіи шли шесть женщинъ, всѣ молодыя и красивыя, изъ первыхъ ceмействъ Испаніи; нѣкоторыя изъ нихъ были также истерзаны пыткой. Но лица ихъ были спокойны, даже радостны. Имена ихъ сохранились въ исторіи, рядомъ съ благороднѣйшими женщинами-мученицаии. Тутъ были: донна Изабелла де-Баэна, въ домѣ которой происходили религіозныя собранія; двѣ сестры Жуана Гонзалесъ, донна Марія де-Вирвесъ, донна Марія де-Корнель и наконецъ послѣдняя -- донна Марія де-Богорвесъ, лицо которой сіяло небеснымъ свѣтомъ, какъ у первыхъ мучениковъ христіанства. Только у нея одной была наложена повязка на ротъ, чтобы воспрепятствовать ей говорить, такъ какъ еще на дворѣ Тріаны она старалась поддержать и утѣшить своихъ спутницъ.