Но еслибъ только матросы могли подслушать разговоръ стоявшихъ на палубѣ пассажировъ, то ихъ ожидало бы сильное разочарованіе.
-- Развѣ тебѣ не грустно смотрѣть, какъ исчезаютъ передъ нами берега нашей дорогой Испаніи? -- сказала дама, обращаясь къ предполагаемому слугѣ.
-- Не такъ, какъ было бы ранѣе, моя Беатриса, хотя мое отечество и остается для меня самою дорогою землею на свѣтѣ. А ты, моя возлюбленная?
-- Моя родина тамъ, гдѣ находишься ты, донъ-Жуанъ. Кромѣ того,-- добавила она, тихимъ голосомъ,-- развѣ Богъ не вездѣ? И подумай только, чего стоитъ одно, что мы можемъ поклоняться Ему въ мирѣ, никого не опасаясь.
-- А ты, моя преданная, добрая Долоресъ? -- спросилъ донъ-Жуанъ.
-- Сеньоръ донъ-Жуанъ, моя родина тамъ, гдѣ живутъ дорогіе мнѣ люди,-- отвѣчала Долоресъ, поднявъ къ небу свои большіе, грустные глаза. -- Что мнѣ Испанія, отказавшая въ могилѣ благороднѣйшему изъ сыновъ своихъ?
-- Не будемъ отравлять чувствомъ горечи тѣ послѣднія минуты, Когда предъ нами еще виднѣются эти берега,-- сказалъ мягкимъ голосомъ донъ-Жуанъ. -- Развѣ могутъ люди, лишившіе могилы нашего дорогого, уничтожить его память? Его могила въ сердцахъ нашихъ; его память -- въ той вѣрѣ, которую мы исповѣдуемъ теперь и которой мы научились у него.
-- Это правда,-- сказала донна Беатриса,-- я только познала въ его смерти, насколько драгоцѣнна "истинная вѣра".
Въ этотъ моментъ къ нимъ подошелъ фра-Себастіанъ и спросилъ Жуана:
-- Составили ли вы себѣ планъ, сеньоръ, куда вы направитесь теперь?