"Мой дорогой отецъ отошелъ къ Нему въ мирѣ". Онъ возвратился опять къ первымъ страницамъ и постепенно правда раскрылась предъ нимъ. Онъ ясно видѣлъ предъ собою исторію послѣднихъ девяти мѣсяцевъ жизни своего брата, въ продолженіе которыхъ онъ согрѣлъ и освѣтилъ послѣднія же минуты другой страдальческой жизни.
Послѣдняя запись была написана дрожащею рукой; онъ нѣсколько разъ перечитывалъ ее глазами полными слезъ. Вотъ что она гласила:
"Онъ проситъ меня молиться за отсутствующаго Жуана и благословить его. Мой сынъ, мой первенецъ,-- лица котораго я не видѣлъ, но любить котораго онъ меня научилъ,-- я благословляю тебя. Да будетъ на тебѣ благословеніе небесное и мое земное! Но ты, Карлосъ? Что я скажу тебѣ? У меня нѣтъ словъ, нѣтъ благословеній, достойныхъ тебя. Развѣ не сказалъ Тотъ, любовь Котораго безпредѣльна: "Онъ любитъ въ молчаніи?"
Прошло около двухъ часовъ послѣ того, когда въ келью вошелъ молодой монахъ, разсказывавшій передъ тѣмъ Жуану о послѣднемъ Ауто-да-фе, и сообщилъ, что слуга исполнилъ его порученіе и ожидаетъ его съ лошадьми.
Донъ-Жуанъ поднялся ему на встрѣчу. Его лицо было печально, и такимъ оно уже осталось на всегда послѣ того; но въ немъ было выраженіе спокойствія, какое бываетъ у человѣка, видящаго конецъ передъ собою.
-- Посмотри, другъ мой,-- сказалъ онъ молодому монаху,-- какъ чудны пути Божіи. Въ этой книжкѣ я нашелъ исторію жизни и послѣднихъ дней моего дорогого отца. Въ теченіе двадцати трехъ долгихъ лѣтъ, онъ томился узникомъ въ Доминиканскомъ монастырѣ, ради празды Христовой. И моему герою-брату досталось въ удѣлъ открыть тайну его судьбы, о чемъ мы мечтали въ нашихъ дѣтскихъ грезахъ. Карлосъ нашелъ нашего отца!
Послѣ того онъ вышелъ въ монастырскую пріемную и простился съ добрыми монахами. Престарѣлый фра-Бернардо обнялъ его со слезами. Только теперь онъ узналъ въ этомъ убитомъ горемъ человѣкѣ блестящаго кавалера, посѣщавшаго ихъ три года тому назадъ.
Черезъ нѣсколько минутъ путники уже ѣхали по дорогѣ въ Нуэру. Лицо донъ-Жуана было грустно, но не сурово; въ немъ не было отчаянія, но преобладала твердая рѣшимость и покорность неизбѣжной судьбѣ.
XX. Прощанье
Около двухъ недѣль послѣ того, облокотившись на бортъ корабля, плывшаго по Кадикскому заливу, стояла молодая дама въ глубокомъ траурѣ, закутанная вуалью, и смотрѣла въ синюю глубину моря. Возлѣ нея находилась почтеннаго вида женщина, съ хорошенькимъ, черноглазымъ ребенкомъ на рукахъ. Повидимому ихъ сопровождали францисканскій монахъ и красивый слуга, величавый видъ котораго не вполнѣ соотвѣтствовалъ его званію. Между экипажемъ корабля говорили, что это была вдова богатаго севильскаго купца, нѣсколько лѣтъ тому назадъ, женившагося въ Лондонѣ на англичанкѣ. Она ѣхала теперь къ своей еретической роднѣ, и по поводу этого было высказано не мало сожалѣній, такъ какъ ее считали благочестивой католичкой, что доказывало присутствіе сопровождавшаго ее, въ качествѣ домашняго капеллана, францисканскаго монаха, который навѣрное скоро погибнетъ тамъ мученикомъ, изъ-за своей преданности святой вѣрѣ.