-- Случалось вамъ проходсть черезъ Сантильяны, не бывали ли вы въ Астуріи?
-- Нѣтъ, сеньоръ. Человѣкъ сразу всего не охватитъ: "Кто звонитъ въ колокола, тотъ не участвуетъ въ процессіи". Я хорошо знакомъ только съ дорогою отъ Ліона сюда; я бывалъ также въ Швейцаріи.
-- Ну такъ разскажите мнѣ сперва о Ліонѣ. Сядьте, мой другъ.
Погонщикъ муловъ сѣлъ и началъ свой разсказъ, обнаруживая при этомъ много смышленности, обратившей на себя вниманіе Карлоса, который задавалъ ему много вопросовъ. И такъ они продолжали свою бесѣду, съ постепенно возростающимъ интересомъ, Карлосъ восхищался мужествомъ и энергіею погонщика, которыя тотъ обнаруживалъ при исполненіи своей обязанности, и съ удовольствіемъ слушалъ его оригинальныя и остроумныя замѣчанія. Кромѣ того его не мало поражали нѣкоторые признаки образованности и воспитанія, которые не встрѣчались среди людей этого класса. Онъ замѣтилъ также маленькую красивую руку, которую въ жару разговора, погонщикъ клалъ на столъ и которая, видимо привыкла владѣть не однимъ только кнутомъ. Ему бросилась въ глаза также другая вещь. Хотя въ разговорѣ Юліано попадались часто провинціализмы и народныя шутки, но не слышно было ни одного ругательства.
-- Я никогда еще не видѣлъ погонщика муловъ,-- думалъ Карлосъ,-- у котораго бы въ каждыхъ двухъ сказанныхъ фразахъ не было съ полдюжины проклятій.
Юліано, съ другой стороны, наблюдалъ своего хозяина гораздо съ большей проницательностью, чѣмъ то думалъ Карлосъ. Во время ужина онъ узналъ отъ прислуги, что хозяинъ ихъ отличался добротою и кротостью, и что въ жизнь свою онъ никому не сдѣлалъ вреда. Зная все это, онъ невольно чувствовалъ симпатію къ молодому дворянину, мрачное выраженіе лица котораго обнаруживало какое-то сирытое горе.
-- Вашему сіятельству вѣроятно уже надоѣли мои разсказы,-- сказалъ онъ наконецъ.-- Уже время мнѣ покинуть васъ для отдыха.
Дѣйствительно уже былъ поздній часъ.
-- Прежде чѣмъ вы уйдете,-- сказалъ ласково Карлосъ,-- вы должны выпить со мною кубокъ вина.
Подъ рукою у него былъ только драгоцѣнный напитокъ, принесенный для него Долоресъ, и онъ сталъ разыскивать вторую чашу, потому что гордый кастильскій дворянинъ въ своей утонченной вѣжливости самъ хотѣлъ раздѣлить напитокъ съ своимъ гостемъ.