-- Для того, чтобы дать пищу голодному, воду -- жаждущему, свѣтъ -- пребывающимъ во тьмѣ, покой -- страждущимъ и обремененнымъ. Сеньоръ, я разсчиталъ, чего это будетъ стоить, и заплачу охотно.
Помолчавъ съ минуту, онъ продолжалъ:-- Я оставляю въ вашихъ рукахъ сокровище, купленное такою дорогою цѣною. Но только одинъ Богъ откровеніемъ Духа Своего можетъ открыть вамъ его истинную цѣну. Ищите Его, сеньоръ. Простите меня. Вы благородной семьи и ученый, а къ вамъ обращается бѣдный, невѣжественный человѣкъ. Но этотъ ничтожный человѣкъ рискуетъ своею жизнью для вашего спасенія и этимъ по крайности свидѣтельствуетъ искренность своего желанія -- видѣть васъ когда нибудь стоящимъ по правую руку своего Господа. Прощайте, сеньоръ.
Онъ низко поклонился и прежде чѣмъ Карлосъ успѣлъ собраться съ мыслями, чтобы отвѣчать ему, онъ уже вышелъ изъ комнаты и затворилъ за собою дверь.
-- Странное существо! -- думалъ Карлосъ,-- но я поговорю съ нимъ завтра утромъ.-- При этомъ, незамѣтно для него самого, глаза его подернулись слезами; потому что мужество и самопожертвованіе, обнаруженныя погонщикомъ муловъ, нашли сочувственный отзвукъ въ его собственномъ сердцѣ. Можетъ быть, несмотря на всѣ противные признаки, онъ сумасшедшій или фанатическій еретикъ. Но во всякомъ случаѣ это былъ человѣкъ, готовый перенесть всевозможныя муки, изъ которыхъ смерть была самою легкою, чтобы доставить его ближнимъ то, что казалось ему счастьемъ.-- Церковь врядъ ли имѣетъ болѣе преданнаго чѣмъ я въ числѣ сыновъ своихъ,-- сказалъ вслухъ донъ Карлосъ Альварецъ,-- но я все-таки прочту эту книгу.
Уже было поздно, онъ легъ въ постель и крѣпко заснулъ.
Онъ проснулся, когда уже вполнѣ разсвѣло и когда онъ вышелъ изъ своей спальни, для него уже приготовляли завтракъ.
-- Гдѣ погонщикъ муловъ, который былъ здѣсь вчера вечеромъ? -- спросилъ онъ Долоресъ.
-- Онъ поднялся и ушелъ на зарѣ,-- отвѣчала она.-- Къ счастью у меня нѣтъ привычки валяться до разсвѣта; такъ что я захватила его въ то время, какъ онъ навьючивалъ своихъ муловъ и дала ему хлѣба, сыра и немного вина. Бойкій это человѣкъ и знаетъ свое дѣло.
-- Жаль, что я не видѣлъ его до отъѣзда,-- сказалъ вслухъ донъ Карлосъ.-- Придется ли мнѣ еще разъ увидѣть его,-- добавилъ онъ мысленно.
Карлосу Альварецъ пришлось еще разъ ясно увидѣть это лицо, но не при свѣтѣ солнца или въ лучахъ луны, а при заревѣ страшныхъ огней, которые были ужаснѣе тьмы египетской.