Когда Карлосъ отвѣтилъ отрицательно, онъ вынулъ изъ кармана книжку и далъ ему прочесть, пока онъ пишетъ письмо.
Карлосъ тотчасъ же углубился въ нее.
Почти съ первыхъ словъ его вниманіе было возбуждено и онъ уже не могъ оторваться отъ книжки. "Такова была гордость человѣка,-- читалъ онъ,-- что онъ самъ возмечталъ быть Богомъ; но велико было Твое милосердіе къ нему въ его паденіи, и Ты рѣшился унизиться и не только принять его образъ, но самъ сдѣлался рабомъ, чтобы освободить его и чтобы силою Твоей любви, Твоей мудрости и праведности человѣкъ могъ возвратить съ избыткомъ то, что онъ потерялъ, благодаря своей безумной гордости..."
Нѣкоторое время онъ читалъ въ молчаніи, потомъ книга выпала изъ его рукъ и онъ невольно сказалъ:
-- Какъ странно!
-- Что вы находите страннымъ, сеньоръ? -- спросилъ удивленный де-Сезо, съ перомъ въ рукѣ.
-- Что онъ... что фра-Константино... именно чувствовалъ то, объ чемъ тутъ говоритъ.
-- Что такой святой человѣкъ, какъ онъ, глубоко сознаетъ свой собственный грѣхъ? Но вамъ конечно извѣстно, что первые святые церкви испытывали то же самое, такъ напримѣръ: св. Августинъ, съ твореніями котораго, какъ ученый богословъ, вы конечно знакомы.
-- Святые, стоящіе выше другихъ,-- отвѣчалъ Карлосъ,-- сознаютъ себя недостойными грѣшниками.
-- Это вѣрно. Рядомъ съ образцомъ божественной чистоты самая совершенная жизнь можетъ показаться жалкою. Мраморъ нашихъ церквей и жилищъ кажется намъ бѣлымъ, пока мы не увидимъ свѣгъ Божій, свѣжій и чистый, упавшій съ небесъ на нихъ.