-- Но что заставило тебя,-- спросилъ съ живостью Жуанъ,-- похоронить себя между этими сонными монахами?
-- Здѣшніе братья прекрасные люди, ученые и благочестивые. И я совсѣмъ здѣсь не похороненъ,-- отвѣчалъ Карлосъ съ усмѣшкой.
-- И если бы ты былъ похороненъ на глубинѣ десяти саженъ, ты всегда придешь изъ своей могилы на помощь ко мнѣ?
-- Не сомнѣвайся въ этомъ. Разъ ты вернулся, я уже не останусь здѣсь долѣе, какъ предполагалъ раньше. Но я былъ счастливъ здѣсь, Жуанъ.
-- Я радъ слышать это,-- сказалъ добродушный, ничего не подозрѣвающій Жуацъ.-- Я радъ также, что ты не спѣшишь связать себя съ церковью; хотя нашъ уважаемый дядя и высказывалъ желаніе, чтобы ты не терялъ изъ виду свою выгоду и не упускалъ выгодныхъ мѣстъ. Но кажется его собственные сыновья уже захватили на свою долю весь запасъ житейской мудрости и ничего не оставили намъ съ тобою, Карлосъ.
-- Это вѣрно относительно донъ Мануэля и донъ Бальтазара, но не относится къ Гонзальво,-- сказалъ онъ.
-- Гонзальво хуже ихъ всѣхъ,-- воскликнулъ Жуанъ, и гнѣвъ мелькнулъ на его открытомъ веселомъ лицѣ.
-- Вѣроятно, онъ не особенно лестно отзывался тебѣ обо мнѣ,-- сказалъ Карлосъ со смѣхомъ.
-- Не будь онъ такимъ жалкимъ, несчастнымъ калѣкой, я отвѣтилъ-бы ему своею шпагой. Но это пустой разговоръ, маленькій братъ (Карлосъ былъ немного ниже его, но это прозвище звучало ласкою),-- ты смотришь печальнымъ, поблѣднѣлъ и кажешься на десять лѣтъ старше съ тѣхъ поръ, какъ мы разстались съ тобой въ Алькалѣ.
-- Развѣ? Я испыталъ многое за это время. Я много грустилъ и въ то же время былъ очень счастливъ.