-- Не совсѣмъ не ладное, но...
-- А! я знаю въ чемъ дѣло,-- воскликнулъ радостно Жуанъ, прерывая его.-- Это дѣло скоро поправимое, братъ. И по правдѣ, это моя вина. Мнѣ одному досталось на долю то, что должно быть раздѣлено поровну между нами. Но теперь...
-- Полно, братъ. У меня больше чѣмъ мнѣ нужно. А у тебя большіе расходы и они еще увеличатся, а мнѣ нужно -- но не много дублетъ, чулки, пара башмаковъ.
-- Ряса и сутана?
Карлосъ молчалъ.
-- Право, труднѣе понять тебя, чѣмъ разбить отрядъ Колиньи одному! Прежде ты отличался такимъ благочестіемъ. Если бы ты былъ такой необразованный солдатъ какъ я, да съ тобою прожилъ бы нѣсколько мѣсяцевъ подъ рядъ плѣнникъ гугенотъ (и славный это былъ парень), то я еще могъ бы понять, что ты охладѣлъ къ нѣкоторымъ вещамъ,-- тутъ Жуанъ отвернулъ свое лицо и добавилъ въ полголоса:-- и въ тебѣ зародились дурныя мысли, не совсѣмъ подходящія для исповѣди твоему духовяиву.
-- Братъ, у меня также явились мысли! -- воскликнулъ Карлосъ.
Но тутъ Жуанъ сбросилъ свое широкополое монтеро и провелъ пальцами по густымъ чернымъ кудрямъ. Въ прежнія времена это обозначало, что онъ хочетъ говорить серьезно. Черезъ моментъ онъ началъ свою рѣчь, но съ видимымъ затрудненіемъ, потому что онъ относился съ глубокимъ уваженіемъ къ уму Карлоса, не говоря уже о томъ, что онъ видѣлъ въ немъ почти духовное лицо.
-- Братъ мой Карлосъ, ты добръ и благочестивъ. Ты былъ такимъ съ дѣтства; и вотъ почему ты пригоденъ для служенія церкви. Ты встаешь и отходишь ко сну, читаешь свои молитвы и перебираешь четки,-- все какъ требуется по уставу. Это самая лучшая жизнь для тебя и всѣхъ тѣхъ, кто въ состояніи жить такъ и оставаться довольнымъ. Ты не грѣшишь, не сомнѣваешься; поэтому накогда не испытаешь горести. Но послушай меня, маленькій братъ, ты плохо знаешь, что приходится испытать людямъ, бросающимся въ борьбу съ жизнью, видящимъ на каждомъ шагу такія вещи, которыя плохо вяжутся съ вѣрою, вкорененною въ нихъ съ дѣтства.
-- Братъ, мнѣ также приходилось бороться и страдать, я также узналъ сомнѣніе.