-- Джонъ,-- слабо проговорила она,-- Джонъ, поклянись мнѣ честью, что это былъ только бредъ.
И Джонъ приподнявъ руку къ небу,-- Отвѣчалъ твердымъ голосомъ:-- клянусь.
Этель улыбнулась и закрыла глаза.
И больше ихъ не открывала. На слѣдующее утро Джонъ Криди, не проронивъ ни одной слезы, но съ пересохшимъ ртомъ и горломъ, какъ у человѣка, убитаго горемъ, взялъ заступъ и вырылъ могилу въ мягкомъ грунтѣ близъ рѣки. Послѣ того собственными руками изготовилъ гробъ изъ плетенаго бамбука и благоговѣйно положилъ въ него дорогое тѣло. Онъ никому не позволялъ помогать себѣ, ни даже своимъ единовѣрцамъ христіанамъ: законоучителю и его женѣ. Этель была слишкомъ священна для него, чтобы допустить коснуться ея ихъ африканскимъ рукамъ. Затѣмъ онъ надѣлъ свой бѣлый стихарь и въ первый и въ послѣдній разъ въ жизни совершилъ погребальный обрядъ по правиламъ англиканской церкви надъ открытой могилой. Окончивъ это, онъ вернулся въ свою осиротѣлую хижину и громко возгласилъ въ порывѣ безнадежнаго горя:
-- Единственное существо, которое меня связывало съ цивилизаціей, оставило меня. Отнынѣ не скажу больше ни одного слова по-англійски. Я возвращаюсь къ своему народу.
Онъ торжественно разодралъ вновь свое европейское платье, обвязавъ вокругъ бедръ ситцевый лоскутъ, посыпалъ голову землею и засѣлъ въ своей хижинѣ плача и стеная, какъ убитый горемъ ребенокъ, отказываясь отъ всякой пищи.
Въ настоящее время старый португальскій креолъ, торгующій ромомъ въ Бутабуэ, показываетъ иногда англійскимъ піонерамъ, которыхъ иногда туда заноситъ вѣтромъ,-- среди толпы оборванныхъ негровъ, на одного, валяющагося въ мягкой пыли у порога своей хижины; нѣкогда онъ былъ пасторомъ, изъ коллегіи Магдалины въ Оксфордѣ.
А. Э.
"В ѣ стникъ Европы", No 3, 1884