Въ этотъ день Этель надѣла свое самое хорошенькое платье и свою самую нарядную бѣлую шляпку, въ которой приколола съ боку двѣ живыхъ розы, и, гордая и счастливая, отправилась къ викарію въ гости.
Достопочтенный Джонъ Криди уже находился тамъ, не въ полномъ клерикальномъ одѣяніи, но въ фланелевомъ костюмѣ, который требуется для игры въ "tennis", и только бѣлый широкій галстухъ, повязанный подъ фланелевымъ воротникомъ, указывалъ на его недавно пріобрѣтенный духовный санъ. Это былъ довольно красивый негръ, съ чернымъ, но не особенно широкимъ и плоскимъ африканскимъ лицомъ; и когда онъ игралъ въ "tennis",-- его атлетическое сложеніе и стройная, красивая фигура устраняли всякое представленіе о томъ, что онъ принадлежитъ къ низшей расѣ. Его голосъ былъ голосомъ всякаго оксфордскаго студента, мягкій, пріятный, цивилизованный, а манеры вполнѣ благовоспитаннаго человѣка. Когда онъ разговаривалъ съ Этель -- а жена викарія употребляла всѣ усилія къ тому, чтобы они побольше были другъ съ другомъ,-- то разговоръ его былъ такого рода, какой ей рѣдко приходилось слышать въ Уольтонъ Магнѣ. Онъ вертѣлся исключительно на лондонскихъ и оксфордскихъ событіяхъ, на гонкахъ въ Ифли и партіяхъ крокета у лорда; на людяхъ и книгахъ, самыя имена которыхъ она слышала въ первый разъ въ жизни -- одно имя, изъ тѣхъ, какія она запомнила, было Милль, а другое Аристотель -- это заставило ее смутно понятъ, что она пріобщена въ болѣе высокому умственному уровню, нежели тотъ, на какомъ постоянно пребывала. При этомъ его пріятели, о которыхъ онъ вскользь упоминалъ, вовсе не съ видомъ человѣка, который бы хвастался своими знатными знакомствами, всѣ принадлежали къ лучшему обществу. Въ одной коллегіи съ нимъ учился настоящій, живой лордъ, а молодого баронета, помѣстье котораго находилось здѣсь по близости, онъ называлъ по просту безъ затѣй "Гаррингтонъ изъ коллегіи Christchurch", безъ всякихъ "сэръ Артуръ",-- дѣло, которое самъ викарій врядъ ли бы себѣ позволилъ. Она знала также, что онъ очень образованъ; онъ былъ изъ лучшихъ студентовъ въ Оксфордѣ и восхитительно толковалъ о поэзіи и о романахъ. Сказать по правдѣ, Джонъ Криди, несмотря на свое черное лицо, ослѣпилъ бѣдную Этель, такъ какъ походилъ на ученаго и на джентльмена болѣе, чѣмъ кто другой, съ кѣмъ ей приходилось до сихъ поръ разговаривать по-товарищески.
Когда Этель заговорила объ Африкѣ, молодой пасторъ оказался такимъ же краснорѣчивымъ и обаятельнымъ. Ему по многимъ причинамъ не особенно хотѣлось разставаться съ Англіей, но онъ радовался, что можетъ принести пользу своимъ бѣднымъ братьямъ. Онъ въ восторгомъ говорилъ о миссіяхъ: это былъ общій у нихъ интересъ,-- и такъ страстно желалъ поднять и улучшить положеніе своихъ братьевъ-негровъ, что Этель невольно подумала, какъ съ его стороны благородно приносить себя въ жертву и ѣхать ему, образованному джентльмену, поселиться въ тростниковой хижинѣ, среди своихъ языческихъ единоплеменниковъ! Вообще она ушла въ этотъ день изъ дома викарія совершенно очарованная Джономъ Криди. Она нисколько не была въ него влюблена -- какое-то непреодолимое, инстинктивное, племенное чувство воздвигало между ними непреодолимую преграду, но она восхищалась имъ и сильнѣе интересовалась, чѣмъ какимъ-либо другимъ изъ доселѣ ей встрѣчавшихся мужчинъ.
Что касается Джона Криди, то онъ натурально былъ плѣненъ Этелью. Во-первыхъ, онъ былъ бы очарованъ всякой другой англійской дѣвушкой, которая бы выказала такое же живое участіе къ его особѣ и его планамъ, такъ какъ, подобно всѣмъ неграмъ, былъ наивно эгоистиченъ и восхищался тѣмъ, что встрѣтилъ бѣлую женщину, которая такъ высоко его ставила. Во-вторыхъ, Эгель была на самомъ дѣлѣ милая, простая деревенская англійская дѣвушка съ тихими, скромными манерами, восхитительно краснѣвшая, и могла бы понравиться и болѣе требовательному человѣку, чѣмъ юный пасторъ-негръ. Такимъ образомъ, что касается Джона Криди, то онъ искренно влюбился въ Этель. Но какъ бы то ни было, Джонъ Криди былъ по всѣмъ правиламъ благовоспитанный англійскій джентльменъ и питалъ такія же рыцарскія чувства къ хорошенькой и привлекательной дѣвушкѣ, какъ и всякій другой англійскій джентльменъ.
Въ воскресенье утромъ, тетушка Эмилія и Эгель отправились въ приходскую церковь, гдѣ достопочтенный Джонъ Криди произнесъ ожидаемую проповѣдь. Это была чуть ли не первая его проповѣдь, но знатоки несомнѣнно признали бы ее превосходной. Джонъ Криди не былъ застѣнчивъ -- для негровъ это это не имѣетъ смысла -- и говорилъ горячо, краснорѣчиво и убѣдительно о необходимости отправить миссію на Золотой Берегъ. Быть можетъ, въ томъ, что онъ говорилъ, не было ничего оригинальнаго или поразительнаго, но онъ говорилъ увлекательно и живо. Негры, подобно многимъ другимъ низшимъ расамъ, владѣютъ даромъ слова, и Джонъ Криди считался однимъ жъ самыхъ бойкихъ и краснорѣчивыхъ ораторовъ на оксфордскихъ собраніяхъ. Когда онъ заговорилъ о необходимости сочувствія и содѣйствія въ великомъ дѣлѣ проповѣди евангелія и о необходимости привлечь къ этому дѣлу какъ можно болѣе сотрудниковъ, тетушка Эмилія и Этель позабыли про его черныя руки, протянутыя къ народу, и почувствовали только, что сердца ихъ забились восторгомъ отъ этого краснорѣчиваго и трогательнаго жеста.
Результатомъ всего этого было то, что вмѣсто недѣли Джонъ Криди провелъ въ Уольтонъ Магнѣ два мѣсяца, и во все это время часто видѣлся съ Этель. По прошествіи первыхъ двухъ яедѣль онъ гулялъ разъ съ нею въ одно утро вдоль рѣки и серьезно толковалъ о предстоящей ему миссіи.
-- Миссъ Берри,-- сказалъ онъ, когда они присѣли отдохнуть на парапетѣ небольшого моста, подъ плакучими ивами,-- я не боюсь ѣхать въ Африку, но мнѣ тяжело ѣхать туда одному. У меня будетъ совершенно самостоятельная станція у рѣки Аніобры, гдѣ я годы не увижу христіанскаго лица. Я бы желалъ имѣть товарища, который бы сопровождалъ меня туда.
-- Да, вы будете очень одиноки,-- отвѣчала Эгель.-- Я бы тоже желала, чтобы вы нашли себѣ товарища.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- продолжалъ Джонъ Бриди.-- Не добро человѣку быть единому. Онъ нуждается въ подругѣ жизни. О! миссъ Этель, могу ли я надѣяться, что вы согласитесь быть моей женой, если я заслужу это счастіе?
Этель была непріятно удивлена. М-ръ Криди былъ очень внимателенъ, очень добръ, и она съ удовольствіемъ разговаривая съ нимъ, но къ этому она не была готова. Что-то неизъясимое, лежащее въ крови, противилось такой мысли. Предложеніе поразило ее какъ громомъ, и она могла только сказать:-- О, м-ръ Криди, какъ это вамъ пришло въ голову?