-- Что же вы делаете здесь? -- спросил я, когда волнение мое несколько улеглось.
-- Неужели ты не знаешь главной цели бальзамирования? Ты, молодой человек хорошего происхождения и хорошо образованный, -- извини мою откровенность -- предлагаешь мне вопрос, указывающий на крайнюю степень невежества. Нас бальзамировали, чтобы сохранить за нами бессмертие. Нам разрешено просыпаться на двадцать четыре часа в последний день каждого тысячелетия. Кровь снова согревается в наших жилах, и мы устраиваем пиршество из тех съестных припасов, которые были похоронены вместе с нами в наших саркофагах. Сегодня первый день нового тысячелетия. Вот уже шестой раз просыпаемся мы со времени нашего бальзамирования.
-- Шестой раз? -- повторил я с недоверием. -- Вы умерли, следовательно, шесть тысяч лет тому назад?
-- Разумеется.
-- Но ведь и мир существует не дольше этого! -- воскликнул я, глубоко убежденный в том, что говорил.
-- Ошибаешься, принц-варвар! Сегодня первый день триста двадцать седьмого тысячелетия.
Я смутился, но затем решил, что геологические познания мои не могут помешать мне отодвинуть на более неопределенное время первое пробуждение жизни на земном шаре. К тому же я готов был согласиться со всем, что утверждала прелестная Гатасу. Да простит мне Бог, -- прикажи она мне молиться Озирису, я ни минуты не задумался бы над этим...
-- Вы проснулись, -- продолжал я, -- только на один день и одну ночь?
-- На одну ночь и один день. С наступлением нового тысячелетия мы снова уснем.
"Если до тех пор вас не употребят на топливо для локомотивов Каирской железной дороги", -- подумал я, добавив громко: