И вдруг они дружелюбно занимают места в нашем вагоне, шутят, предлагают сбегать за кипятком. Я подталкиваю Павлушу, но он ничем не выдает себя.
Ночью казаки стелют на пол свои бурки и предлагают нам лечь.
— Так будет помягче, — говорят они. Когда мы сходим в Петербурге на вокзале, я шепчу маме:
Что бы было, если бы они узнали, кто мы такие?!
Ошеломленные, растерянные, стоим мы с узлами на петербургском перроне.
Папа ждет нас на улице, чтобы не вызвать подозрений. С папой незнакомый приветливый человек; нам кажется, что он всех нас давно знает. Он даже зовет нас по именам.
— Конон, Конон, — обращается к незнакомому отец. Никогда мы не слышали такого странного имени. Но человек ласково улыбается и говорит:
— А ну, поехали ко мне в ямку!
Мы удивленно прислушиваемся. Дядя Конон укладывает наши вещи на подводу, садится сам, помогает взобраться Павлуше, и они едут в загадочную «ямку».
Меня, Федю и Надю усаживают на извозчика с мамой. Петербург! Нет, он не лучше Тифлиса. Дом, к которому мы подъезжаем, высокий, серый и угрюмый.