После Октября, после того, как усилиями Ленина и его соратников была установлена народная власть, Сталин пришел домой такой же спокойный. О событиях 25 октября он рассказывал, восхищаясь мужеством людей, смелостью, величием совершенного ими.
Он подробно рассказал, как заняли телефонную станцию балтийские моряки.
— Шли, как железные… Из окон по ним палят юнкера, пули косят одного за другим, а они идут, не дрогнут. Молодцы, молодцы! Вот это настоящие русские люди Рассказывал о моряках еще и еще. О горсточке кронштадтцев, завладевших броневиком.
— Из броневика строчит пулемет, команда оттуда рвется напролом, — так передавал он этот эпизод, — а матросы не отступают — окружили машину, гремят:
«Ура, ура!» В броневике растерялись. И сдались. Вся команда сдалась в плен. И опять повторил:
— Молодцы, молодцы!
В Смольный сообщали: к Зимнему, где засело временное правительство, идут вооруженные рабочие, движутся части питерского гарнизона. Штурм Зимнего начинался.
А вечером в Смольном должен открыться 2-й съезд советов. Уже известно, что большинство делегатов съезда — большевики. Б Смольный они прибывают отовсюду, — это все рабочий люд и крестьяне. Я смотрю на делегатов, говорю с ними, указываю, куда им пройти. Внутреннее мое волнение переходит в уверенность:
мы победим. Я уже знаю, что Ленин в Смольном. Он выступает на фракции большевиков.
В Смольный на открытие съезда я обещала взять Надю. Я должна пробраться домой и с Надей вернуться обратно. В сумерках мне удается выбраться на улицу. Я бегу, сжимая в кармане пропуск для Нади. Удивляюсь спокойствию улиц, их тишине и безлюдию. Моросит дождь. Осенний питерский ветер пронизывает насквозь.