— Впрочем, родственники могут помочь арестованным. Укажите убийц, и ваши мужья будут освобождены…
Женщины переглядываются — они понимают друг друга. Нет! Такой ценой они не хотят свободы мужьям. Начальнику ничего не удается узнать. Женщины уходят.
И опять тянутся дни унылого ожидания, слухов, которые приходят с улицы, вестей, которые приносят из города товарищи и друзья. В назойливом стуке маминой машинки слышится все тот же вопрос: «Что же будет с отцом, что же будет с нами?»
Павлуша в эти дни становится как-то взрослее. Он ходит по маминым поручениям, останавливает нас, если, забывшись, мы поднимаем возню, и когда, на минуту отодвинув машинку, мама роняет голову на руку, он подходит к ней и тихо говорит:
— Мама, не надо.
И, взглянув на старшего сына, мама выпрямляется — и опять ровно стучит машинка. Но трудно одной этой шумливой машинке прокормить столько ртов.
Мы узнаем — мама пойдет на работу, товарищи нашли ей место приказчицы в лавке — первом кооперативе рабочих-железнодорожников. Вечером, лежа в постелях, мы обсуждаем новость.
— Мы можем помогать матери, — говорит Павлуша, — можем тоже наняться работать — упаковывать, разносить покупки Как хорошо представлять себя помощницей матери! Мы засыпаем спокойней.
Утром нас будят голоса. Шумят на галлерее. Вот голос матери. Он кажется громче и уверенней. Добрые вести пришли в дом: арестованные живы, и с ними разрешено свидание — завтра мы увидимся с отцом.
…Сначала конкой, потом пешком по выжженному полю мы идем к тюрьме.