Царевич поднялся.
-- Идти пора; то пустое ты дело надумала: нешто царицы по застенкам хаживали?
И, меняя тон, он с почтительным поклоном громко промолвил:
-- Прощай, государыня-матушка, здорова будь. О твоем здравии мы с братом Федею да с сестрицей денно и нощно Богу молимся.
Он ушел. Царица склонила над водою пылающее лицо, потом поднялась разом, топнула ножкою о песок и со слезами в глазах, смеясь, закричала:
-- Рыбы дуры, глупые рыбы! А ну, девушки, потешьте, побегайте... Дуня, беги... а вы все Дуню ловите... А кто поймает -- щекотать... Ну, Дуня, беги...
Веселое, улыбающееся личико Дуни обернулось к царице. Она любила ее, исполняла радостно всякий ее каприз. Между кустами крыжовника мелькнул ее голубой летник. Девушки бросились за нею врассыпную, догнали ее, повалили... Раздался звонкий хохот; он становился все пронзительнее; наконец, затих... Царица бежала к девушкам. Бледное лицо ее кривилось, губы улыбались, она шептала:
-- Щекотите же ее... ну, дуры... чего перестали... ну?
Дуня лежала на спине, судорожно закусив губы.
Дрожащий голосок одной из сенных произнес: