Бомелиус вытянулся на цыпочках.
-- Спортил кто? Говори! Порча? Гневлива была царица, так, вишь, у холопов терпения нет тот гнев сносить... Не было у нее такого верного слуги, как у меня Афоня Вяземский, что каждое снадобье лекарское сперва сам попробует. Спорчена, спрашиваю? Не юли, немец.
-- Для твоей милости царской живота не жалею, государь, а только сейчас сказать мне нельзя... сам знаешь...
Он опять опустил глаза.
-- На звездах поглядишь?
-- На звездах, государь.
-- А пока дай ей чего-нибудь да гляди: коли с одного раза зелье не поможет, в другой раз того не давай: узнаю.
-- Как можно, государь!
-- Чего дашь-то?
Бомелиус подумал: