-- А и пригожа ж ты, государыня царица, до того светла лицом, что глядеть боязно: ослепнешь! -- взвизгнула Дуня.
Царица метнула взгляд на боярыню Бельскую:
-- А... а пригожее я... покойной царицы Анастасии, боярыня?
Женщины смутились. Царь слишком чтил память покойной царицы, и им казалось опасным высказаться не в пользу ее. Только одна Дуня легкомысленно и угодливо крикнула:
-- Где ей до тебя, государыня, да ведь и долгонько хворала она... а в хворой какая краса?
Лицо черкешенки просияло.
-- Царство небесное государыне царице Анастасии и многие лета государыне царице Марии! -- сказала боярыня Бельская.
Царица, улыбаясь, встала.
-- Завтра государь велел к Троице ехать, -- сказала она решительно. -- Ноне с вечера мне большой наряд достаньте... да получше: лалок, камней, жемчугу побольше, чтобы ровно на иконе сияло. А теперь спойте песенку...
Сенные девушки сели за пяльцы, а Дуня затянула: