Григорий был уже сильно пьян.
-- Так оно будет, -- спокойно говорил Михайло Темрюкович, -- так оно будет, коли мы сами своему горю не поможем. А поможем -- опять по-старому заживем: потекут и к тебе и ко мне в мошну денежки; сладко будем есть, играть в кости, в шашки, а пиры задавать на весь мир...
-- Ой ли, князь? А как тому горю помочь?
Князь Черкасский придвинулся ближе к Грязному.
-- А извести царевну...
В полутьме покоя странно блеснули огромные белки глаз князя. Григорий даже отшатнулся и перекрестился.
-- Господи Боже мой, что выдумал? Оборони, Царица Небесная! Да в уме ли ты, князь?
-- Я-то в уме, а вот в уме ли ты, про то не ведаю, -- опять рассмеялся князь. -- Нынче я царский шурин, и у меня золота и серебра много и отовсюду почет, и ты царский любимый опричник, а завтра шурином царским будет брат Марфы, купец Собакин, что и носить-то боярского кафтана не умеет, а ты полетишь на осиновую плаху за то, что очень смешил государя. А не будет царевны-досадницы -- авось, дело иначе пойдет.
-- Будет другая царевна, -- заплетающимся языком возражал Грязной.
-- А нешто нельзя женить царя на какой-либо из наших, что ко всем нам будет милостива?..