Мария захлопнула окно и задернула занавес. Она вся затрепетала от душевной боли, обиды и негодования и сказала упавшим голосом:
-- Разуй меня, Васильевна.
Постельница взяла протянутую ей маленькую ножку в шитом жемчугом сапожке, и царица вдруг топнула этой ножкой и закричала высоким, дрожащим от злости голосом:
-- И я хочу на тот пир, Васильевна! И я плясать умею, да еще как плясать-то!
И, подняв руку, вся изогнулась она и приготовилась плясать, заливаясь злым, болезненным смехом.
Блохина с ужасом схватила ее за руки.
-- С нами крестная сила, матушка-царица, с нами крестная сила! Экий срам-то... И от Бога грех перед Божьими иконами благочестивой царице бесовским плясом и плесканиями ручными тешиться! Крестись, царица-матушка, и чего захотелось, Господи!
Она почти на руках снесла ее на кровать, раздела и покрыла одеялом. Мария смеялась...
Змеею вползла в опочивальню мать Агния и стала на колени на приступке кровати.
-- Сотвори молитву, благоверная матушка-царица... дай я умою святою водою... дай прочитаю молитву...