Задумался и Иван Федорович, несколько минут молчал.
-- Талант великий имеет Петрушка, -- с нежностью начал снова дьякон, -- недаром его сразу разыскал князь Андрей Михайлович Курбский, большой начетник...
Последние слова дьякон произнес, понизив голос и глубоко вздохнув.
Боярин Лыков опустил голову.
-- Вместе мы с Курбским на ратном деле под Казанью бились, -- сказал он грустно, -- вместе по-братски под русскими знаменами на басурманов шли, а ноне он изменником стал!
-- С чего бежал он на Литву, дядюшка? -- с любопытством спросил молодой Лыков.
-- Сказывают, будто испужался, как ливонское дело пошатнулось; кары царской боялся, -- уклончиво отвечал боярин. -- Как побили нас ливонцы при Невеле, не та была ему у царя честь.
Иван Сергеевич простодушно отвечал:
-- А мне сказывали -- очень невзлюбил его царь с той самой поры, как невзлюбил Адашева с Сильвестром, и будто в Дерпте еще Курбскому грозили царской немилостью... а в те поры Алексей Адашев помер в заключении в Дерпте. И то все рассказывали князю Андрею, и как Адашев мучился, как смеялись над ним, над Адашевым, а брата Алексея Адашева, Данилу, лютой казнью...
-- Нишкни, Ваня, о чем вздумал вспоминать!