-- Ты брата покойного любила, Мария?
Сердце ее сильнее забилось. Неужели ж он рассердился на нее за то, что она была ласкова с Ульяной.
-- Его любить было надобно, Мария, -- сказал царь. -- Он у Бога ноне; грешил, чай, не горазд много. И тебя он любил. Ты нонче по нем не плакала? Глаза твои красны.
-- О тебе молилась, государь, со слезами, о твоем здоровье...
-- Добро. Кабы не твоя молитва, пожалуй, извели бы меня вороги-лиходеи. И тебе хотел я сказать, чтоб береглась.
Восковые свечи в высоких подсвечниках с колеблющимся пламенем оплывали. Царь расстегивал голубой, расшитый серебряными и золотыми травами кафтан, как будто задыхался, и, придвинувшись ближе к Марии, прошептал жутко и таинственно:
-- Лиходеи извести нас с тобою хотят. Брата извели, еще в младенчестве спортили. Настю, голубицу мою непорочную, отравой извели; сына Митю -- чадо наше, первенца, -- чарами в могилку свели; а ноне кого?.. ноне кого, Мария?.. Сына твоего, слышь, сына твоего...
Глаза его горели; губы дрожали; страшен, безумен был он в эту минуту.
Бледная как смерть склонилась к нему царица и прошептала побелевшими губами:
-- Васю... сына моего... Васю?