Царица радостно вскрикнула, когда услышала мягкие шаги детских ног, и вскочила, далеко отодвинув от себя пяльцы.
Царевич Александр стоял в дверях. Мария вспомнила разом татарскую речь, на которой говорили при дворе ее отца, и затараторила часто-часто:
-- Царевич Утемиш-Гирей... Табуг-салам [Табуг-салам -- здраствуй.]... Пришел? Я стосковалась... с тобою только душу и отведешь. Здоров ли ты? Мать к тебе приехала? Подарков привезла? Сказывай, сказывай... А что принес в руках? Покажи! Да никак самострел новый?
Мария забрасывала вопросами низкорослого мальчика, скуластого, смуглого, с красивыми дикими глазами, узкими и блестящими. Он улыбался и смущенно прятал за спиною самострел -- полуигрушку, полуоружие, привезенное ему в подарок матерью из Касимова.
Шесть лет прошло с тех пор, как казанский царевич Утемиш-Гирей жил во дворце и назывался Александром; шесть лет он почти не слышал родной татарской речи; только в редкие свидания с матерью он упивался знакомыми ласковыми словечками, которые воскрешали в его памяти отрывочные картины раннего детства: Казань, блеск шумной придворной жизни, раболепство подданных и потом эти страшные дни разгрома, ужаса, крови...
Царевич смотрел на царицу, улыбался и робко протягивал самострел. Он был расписной, ярко выкрашенный, с затейно вырезанною дугою, а на колчане сверкали, как капли росы, бриллианты, искусно перемешанные с синею эмалью и голубой, как небо, бирюзой.
-- Мать подарила? Мать? -- допрашивала Мария, жадно смотря на самострел.
Царица сама была еще ребенком и не утратила детских вкусов. Она радостно смотрела на самострел и не замечала даже, как переглядываются и шепчутся сенные боярышни.
Доверчиво глянули на нее глаза царевича. Он заговорил жалобно, по-детски обрывая фразы и перебегая с одного предмета на другой:
-- Матушка приехала... плачет... сказывает, ее обокрали... оболгали... и самострел привезла... сказывает: от персидского шаха прислан... А мужа Шиг-Али она не любит... русский, говорит, он улусник [Улусник -- подданный.], русский данник, холоп... А я, говорит, царица... А самострел хороший, гляди: финифть какая...