-- Уж таково-то сладко из твоих рук, царь-солнышко, ровно дождик на землю в засуху полетел... А земля -- то моя утроба окаянная... Сколь в нее ни лей, все глад и жар великий...
Внезапно улыбка осветила лицо царя.
-- Ваня, -- сказал он, подмигивая царевичу, -- не напоишь ли ты Оську?
Голубые глаза царевича вспыхнули; губы его скривились в тонкую, злую усмешку; он заглянул в лицо шута.
-- А вылить в него все рейнское... весь ковшик сразу, государь-батюшка...
Молодой, звонкий смех рассыпался под сводами покоя; то был жестокий смех, который знобил душу.
-- А и догадлив же ты, царевич! -- закивал головою шут Гвоздев, но, встретившись глазами с царевичем, побледнел под этим стальным взглядом.
С минуту он молчал; потом медленно, с усилием выдавил на своем лице улыбку и закричал:
-- Во славу Божью, государь-солнышко, честная братия трапезует... святыми, богоугодными речами тешится.
Царь нахмурился: