Виллехо вывелъ адмирала за руку изъ тюрьмы. Дневной свђтъ ослђпилъ глаза узника, привыкшіе за два мђсяца къ мраку, а гулъ толпы оглушилъ его. Боабадилья успђлъ возстановить это человђческое отребье противъ бывшаго вице-короля, и толпа ревђла:
-- А, вотъ идетъ жестокосердый тиранъ, угнетатель страны!
-- Вотъ онъ, нашъ врагъ и разоритель родины!
-- На висђлицу!
Только одинъ смђлый голосъ, звенящій отъ негодованія, выдђлился изъ яростнаго вопля озвђрђвшей толпы:
-- Вы лжете! Передъ этимъ человђкомъ мы всђ должны преклоняться!
Колумбъ узналъ голосъ Діэго Мендеца.
Гремя кандалами, адмиралъ прошелъ на корабль. Къ его каютђ приставили стражу. Корабль тронулся, преслђдуемый неистовыми свистками толпы. На берегу стоялъ неподвижно Діэго Монашекъ и плакалъ, онъ стоялъ до тђхъ поръ, пока корабль не исчезъ на горизонтђ чуть замђтною точкой. Боабадилья строго запретилъ юношђ сопровождать въ Испанію адмирала. Съ Христофоромъ Колумбомъ ђхали его братья, также закованные въ цђпи.
Сидя въ каютђ, мореплаватель слышалъ, какъ капитанъ судна Андреасъ Мартинъ разговаривалъ съ Виллехо, сторожившимъ его.
Андреасъ Мартинъ, говорилъ;