-- О, благородная Анакаона, ты оскорбила меня несправедливо! Еслибы я могъ, я бы снялъ-съ тебя кандалы! Мой адмиралъ, котораго я люблю больше жизни, никогда не былъ предателемъ, и это хорошо знаютъ твои братья!
Анакаона ничего не отвђтила и просунула голову въ петлю. Черезъ нђсколько минутъ ея не стало.
Уходя съ мђста казни, Мендецъ поклялся честью, что отнынђ онъ будетъ другомъ несчастныхъ индђйцевъ. Его преслђдовали два образа: одинъ -- нђжный, Гигвамоты, который кротко просилъ его о помощи братьямъ; другой -- грозный и неумолимый, образъ Анакаоны, требовалъ для нихъ человђческихъ правъ.
Мендецъ сдержалъ свое слово: получивъ владђнія въ новооткрытыхъ земляхъ, онъ заслужилъ любовь туземцевъ; онъ старался мирнымъ путемъ поднять уровень ихъ развитія и вмђстђ съ почтеннымъ Ласказасомъ ратовалъ противъ рабства слабосильныхъ и кроткихъ дикарей.
Въ серединђ августа 1504 года Колумбъ прибылъ со своими спутниками въ Санъ-Доминго на двухъ корабляхъ, посланныхъ изъ Испаньолы. Овандо принялъ адмирала съ наружнымъ почтеніемъ, но Колумбъ отлично понималъ, что онъ чуждъ всђмъ на этомъ островђ, и торопилъ отплытіе въ Испанію. Все состояніе онъ употребилъ на починку кораблей и черезъ мђсяцъ ушелъ въ море.
Страшныя бури преслђдовали его на пути. Одинъ изъ кораблей, совершенно разбитый, пришлось вернуть въ Санъ-Доминго; второй, одинокій полуразбитый корабль вынесъ наконецъ, въ прохладный ноябрьскій день несчастнаго героя въ портъ Санъ-Лукаръ. Изъ Санъ-Лукара Колумбъ переђхалъ въ Севилью.
На одной изъ отдаленныхъ севильскихъ улицъ стоялъ маленькій невзрачный домикъ. Окна его были постоянно завђшены; свиньи и куры свободно бродили по заросшему колючками двору; толстая, грязная служанка сушила бђлье прямо на полусгнившемъ заборђ. Но около домика можно было часто видђть разношерстную толпу: рыцарей, чиновниковъ ремесленниковъ и матросовъ, которые входили и выходили черезъ низкія двери. И если прохожіе спрашивали, кто живетъ въ этомъ домикђ, служанка равнодушно отвђчала:
-- Да такъ... бђдный старикъ... тотъ, что, говорятъ, открылъ какія то земли, да видно, открывать то ихъ вовсе не слђдовало, потому что старикъ попалъ въ немилость у королей и скоро пойдетъ по улицамъ съ сумою.
Въ самомъ дђлђ, герой, положившій къ ногамъ испанскихъ монарховъ цђлый новый міръ; человђкъ, съ которымъ "короли" по договору должны были дђлить всђ богатства этого міра, почти умиралъ съ голода. Изможденный, чуть живой, онъ неподвижно лежалъ на узенькой жесткой постели и едва сдерживалъ стоны. Но не одна болђзнь была причиною этихъ стоновъ: душа Колумба ныла отъ сознанія оскорбленнаго человђческаго достоинства, несправедливости, разбитыхъ надеждъ. Все было кончено для него въ этой жизни: онъ умиралъ.
Вотъ только что вышли отъ него несчастные товарищи послђдняго бђдственнаго путешествія, прося жалованья за службу во флотђ. Что могъ имъ дать нищій -- старикъ, когда правительство отказалось платить, согласно бывшему раньше договору? Несчастные люди провели въ отсутстіи три года, а за эти три года дђла ихъ на родинђ пришли въ упадокъ. Вернувшись въ Испанію, они не принесли съ собою ничего, кромђ болђзней. Среди этихъ обойденныхъ судьбою былъ и Діэго Мендецъ, дважды спасшій товарищей, отдавшій золото своей жены на сооруженіе кораблей.