Доменико сначала помѣстилъ сына въ остерію {Кабачокъ.}, которую держалъ нѣсколько лѣтъ въ Савоннѣ, но сынъ плохо торговалъ виномъ, и отецъ перевелъ его въ свою ткацкую мастерскую. Бѣдняга и тутъ жестоко ошибся. Хотя всѣ родные, дѣды и прадѣды Колумбовъ, были ткачами испоконъ вѣка, Христофоръ никуда не годился для этой работы: онъ такъ-же небрежно относился къ чесанью шерсти, какъ и къ продажѣ вина, былъ разсѣянъ, непонятливъ и изводилъ отца своею лѣнью. Вмѣсто того, чтобы работать за станкомъ, онъ дѣлалъ какіе-то нелѣпые чертежи кораблей, или бѣгалъ на набережную, гдѣ колыхались бѣлые паруса судовъ. Съ какою завистью смотрѣлъ онъ_ на нихъ! Все было напрасно,-- слезы матери, уговоры и угрозы отца. Наконецъ, Доменико махнулъ на сына рукою. Христофоръ, а за нимъ и Бартоломео, оба поступили на корабли юнгами. У Доменико остались еще два сына, Джіованни и Джакомо, и онъ рѣшилъ имъ передать свое дѣло: ткацкую мастерскую и остерію. Маленькая дочь Бланкетта отлично справлялась въ домѣ, помогая матери въ хозяйствѣ. Когда братья уѣхали въ Лиссабонъ, Блан.кетта давно уже была замужемъ; Джіованни умеръ, а Джакомо почувствовалъ такое же отвращеніе къ ткацкому станку, какъ и старшіе братья. Его манила тишина обители, и онъ сдѣлался монахомъ. Старикъ остался вдвоемъ съ женою, покинутый на старости лѣтъ дѣтьми, обремененный долгами. Тяжелое положеніе отца невыносимо мучило Христофора. Онъ винилъ себя, что не могъ быть его поддержкой, что бродячая натура влекла его въ неразгаданную даль. Образъ хилаго, покинутаго старика стоялъ передъ его глазами въ то время, какъ буря рвала паруса на корабляхъ, на которыхъ онъ возилъ вино изъ Хіоса, во время жестокихъ схватокъ съ пиратами, въ то время, наконецъ, какъ онъ мчался въ Лиссабонъ, привлеченный успѣхами мореплаванія въ Португаліи. Съ давнихъ поръ португальцы славились своими успѣхами на морѣ. Они вели обширную морскую торговлю; ихъ моряки прошли вдоль всего западнаго берега Африки, вплоть до мыса Доброй Надежды. На этомъ пространствѣ португальцы заняли рядъ африканскихъ острововъ и основали колоніи по берегамъ Африки для торговли съ туземцами. Въ эту эпоху море представляло много заманчиваго для отважныхъ юношей. Извѣстная доля пиратства заключалась даже въ самомъ благонамѣренномъ коммерческомъ предпріятіи. Корабли одного государства беззастѣнчиво нападали на корабли другого и съ спокойной совѣстью предавались грабежу и насилію. До Христофора Колумба постоянно долетали вѣсти о морскихъ разбояхъ и битвахъ; къ нимъ примѣшивались чудесные разсказы о португальцахъ и ихъ опасныхъ вылазкахъ на африканскомъ берегу, близь экватора. До него долетѣла и вѣсть о смерти великаго генія Португаліи, принца Генриха Мореплавателя, и о послѣднихъ подвигахъ капитановъ принца на великомъ западномъ океанѣ. Сынъ португальскаго короля Іоаньо, инфантъ {Инфантъ -- сынъ короля, принцъ въ Испаніи и Португаліи.} Генрихъ, страстно любя науки, покинулъ дворъ и поселился въ южной пасти Португаліи, близъ мыса св. Винцента. Выбранное имъ мѣсто находилось недалеко отъ африканскаго берега. Въ это время всѣхъ охватила жажда открыть морской путь въ Индію. О богатствѣ Индіи разсказывали удивительныя сказки. Инфантъ Генрихъ былъ увѣренъ, что, объѣхавъ Африку, можно достигнуть юго-западной Азіи. Существовало древнее преданіе о томъ, какъ нѣкогда финикіане объѣхали всю Африку, но боялись несносной жары подъ экваторомъ, боялись разсказовъ о дикихъ звѣряхъ, нападающихъ на корабли, объ огненныхъ потокахъ, объ илистой водѣ, густой, какъ студень, въ которой будто бы вязли суда.
Несмотря на всѣ эти страхи, Генрихъ снарядилъ на свой счетъ нѣсколько кораблей и отправилъ ихъ въ поиски за неизвѣстными землями. Но первые мореходы скоро вернулись, напуганные нелѣпыми сказками. Впрочемъ, нашлись-таки два отважныхъ рыцаря, рѣшившіеся во чтобы-то ни стало сдѣлать открытіе новыхъ странъ. Буря разбила ихъ суда и выбросила отважныхъ мореплавателей на маленькій островокъ Порто-Санто. На этомъ крошечномъ клочкѣ земли Генрихъ основалъ колонію, велѣлъ насадить на немъ различныя европейскія растенія и переселить туда многихъ европейскихъ животныхъ.
Въ 1420 году мореходы того же принца Генриха вновь открыли забытый и потерянный въ-теченіе цѣлаго столѣтія островъ Мадейру, на которомъ была основана колонія, и Азорскіе острова, основали колонію на Канарскихъ островахъ, извѣстныхъ уже древнимъ подъ именемъ "Счастливыхъ острововъ".
Мореплаватели не ходили еще тогда южнѣе Канарскихъ острововъ; ихъ пугалъ мысъ, далеко вдающійся въ море на западѣ. Около мыса были страшные водовороты. Этотъ мысъ долго считался границею міра и назывался мысомъ Нономъ; впослѣдствіи онъ былъ переименованъ въ мысъ Боядоръ. Около 1440 года португальцы достигли рѣки Сенегала. Близь устья Сенегала находится Зеленый Мысъ, а передъ нимъ лежатъ десять острововъ Зеленаго Мыса, открытые въ 1460 году.
Въ теченіе многихъ вѣковъ Востокъ составлялъ мечту ученыхъ и конечную цѣль торговыхъ людей. Востокъ представлялся земнымъ раемъ: тамъ были въ изобиліи металлы, жемчугъ, пряности, великолѣпныя растенія, гигантскія и разнообразныя животныя.
Въ тринадцатомъ вѣкѣ итальянскій путешественникъ Марко Поло посѣтилъ Китай, и его чудесные разсказы объ этой странѣ передавались во времена Христофора Колумба изъ устъ въ уста.
Инфантъ Генрихъ мореходецъ основалъ обсерваторію {Зданіе, устроенное для физическихъ и астрономическихъ наблюденій.} въ юго-западной части Португаліи и сгруппировалъ вокругъ себя искусныхъ мореплавателей; онъ положилъ основаніе величію и силѣ небольшого португальскаго королевства.
Въ Лиссабонѣ жило множество моряковъ и купцовъ различныхъ народностей, среди которыхъ было не мало генуэзцевъ. Немудрено, что разсказывая на родинѣ о славной Португаліи, они соблазнили этими разсказами сначала Бартоломео Колумба, а потомъ и Христофора. Благодаря своему умѣнью чертить карты и планы, братья нашли здѣсь вѣрный заработокъ. Но не заработокъ, конечно, удерживалъ въ Лиссабонѣ мятежную душу Христофора,-- столица Португаліи была для него окномъ въ далекія невѣдомыя страны за океаномъ. Онъ мечталъ о нихъ постоянно, даже теперь, вернувшись изъ монастыря Всѣхъ Святыхъ и углубившись въ работу. Наконецъ, Христофоръ бросилъ циркуль, и глубокій вздохъ вырвался изъ его груди.
-- Какой чортъ заставляетъ меня здѣсь сидѣть!-- крикнулъ онъ раздраженно,-- пожалуй, все, о чемъ разсказывали наши родичи въ Генуѣ и Савоннѣ,-- басни, и мнѣ порою даже кажется, что разсказы объ инфантѣ Генрихѣ -- тоже басни! Впрочемъ, его уже нѣтъ въ живыхъ... Вотъ уже годъ, какъ я сижу въ Лиссабонѣ и ни шагу не сдѣлалъ дальше стѣнъ женскаго монастыря! Неужели же я пріѣхалъ сюда только для того, чтобы чертить карты? Этимъ бы я могъ заниматься и дома.