Бартоломео попробовалъ пошутить:
-- Да, но ты бы не видѣлъ тамъ прелестной Филиппы Перестрелло!
Христофоръ улыбнулся; но сейчасъ же лицо его затуманилось грустью.
-- Бѣдный отецъ... прошепталъ онъ,-- я все думаю о немъ... въ прошлый разъ мы выслали ему нѣсколько червонцевъ... Но какъ этого мало! Вѣдь онъ разоренъ... Толкнула-же его злая судьба заняться покупкою и перепродажею земельныхъ участковъ... Говорятъ, Бартоломео, онъ потерпѣлъ большіе убытки... былъ обманутъ... Я все скрывалъ это отъ тебя... оказывается, онъ не заплатилъ за одинъ участокъ, и теперь его ждетъ судъ...
Бартоломео вскочилъ и въ волненіи забѣгалъ по комнатѣ.
-- Ужасная новость! Бѣдный старикъ! Какъ велика сумма долга?
-- Я не знаю,-- уныло отвѣчалъ Христофоръ,-- но думаю, что если мы съ тобою станемъ работать нѣсколько дольше, чѣмъ обыкновенно, то скоро въ состояніи будемъ заплатить за него долгъ. Но, подумай, братъ, развѣ въ этомъ платежѣ есть хоть капля смысла? Сегодня мы ему поможемъ, а завтра случится то же. Старикъ безпомощенъ, брошенъ,-- вотъ въ чемъ бѣда. Самое лучшее было бы жить возлѣ него, но... но... я не могу.
Онъ уныло помолчалъ и продолжалъ глухимъ, безнадежнымъ голосомъ:
-- По настоящему, кто-нибудь изъ насъ долженъ былъ бы вернуться на родину, но мы оба этого сдѣлать не въ силахъ. Мы чего-то тщетно ждемъ, горимъ отъ напряженнаго ожиданія. Если я уѣду изъ Лиссабона, мнѣ кажется, я навсегда распрощусь съ завѣтною мечтою найти новый путь въ Индію. О, Бартоломео, это свыше моихъ силъ!