-- Я убѣжалъ изъ монастыря,-- бойко сказалъ онъ.-- Но Богъ милосердъ... быть можетъ, онъ внушитъ вамъ, что я буду лучшей жертвой для сиренъ или людоѣдовъ, чѣмъ для акулъ. А если настанетъ голодъ, вы можете воспользоваться мною еще лучше.
Эти слова вызвали у присутствовавшихъ взрывъ хохота, а Колумбъ, хлопнувъ мальчика по плечу, крикнулъ:
-- Ты остаешься хотя бы ради этого бойкаго отвѣта! А пока не наступилъ у насъ еще голодъ, тебя надо хорошенько откормить: ты, я вижу, порядочно отощалъ, сидя въ трюмѣ.
Въ это время за спиною Колумба раздался крикъ ужаса:
-- Боже мой, Діэго, мой племянникъ!
При звукѣ этого голоса мальчикъ съежился и присѣлъ на землю.
-- Iesus Maria... San Jago!-- пробормоталъ онъ съ комическимъ ужасомъ,-- мой дядя, капитанъ и кавалеръ донъ Пьеро Гуттьерецъ!
-- Да, это я, маленькій негодяй,-- отвѣчалъ сердито человѣкъ съ длинной бородой и въ бархатной оливковой капѣ, на фонѣ которой рѣзко выдѣлялось его суровое бронзовое лицо,-- это я, который тебя, сироту, не имѣющаго за душою ни одного мараведиса, помѣстилъ въ монастырь добрыхъ палосскихъ братьевъ, а ты, нерадивый шелопай, вмѣсто благодарности постоянно устраивалъ тамъ всякія скверныя шалости, а теперь вотъ бѣжалъ!..
Діэго, видя, что окружающіе едва сдерживаютъ смѣхъ, пріободрился и, выпрямившись во весь свой небольшой ростъ, дерзко отвѣчалъ:
-- Господинъ адмиралъ, получившій столько королевскихъ полномочій, что мнѣ и не выговорить, оставляетъ меня, и этого съ меня довольно. Вы хотя и мой дядя, но должны подчиняться его приказаніямъ. Вѣдь вы же сами это говорили въ церкви Св. Георгія. Къ тому же кто сказалъ вамъ, что благородному гидальго {Гидальго -- дворянинъ въ Испаніи.}, сыну воина, убитаго въ бою, дону Діэго Мендецъ приличнѣе быть монахомъ, чѣмъ завоевателемъ?