-- Въ море его, чертенка!
Но Тріана съ состраданіемъ посмотрѣлъ на маленькаго путешественника и ласково сказалъ:
-- Къ чему въ море? Вонъ у него на шеѣ блеститъ крестъ: значитъ, онъ не дьяволенокъ. Оставимъ-ка его ради забавы, если позволитъ адмиралъ.
И онъ поставилъ передъ Колумбомъ маленькую перепачканную фигурку мальчика. Мальчуганъ былъ голоденъ и имѣлъ очень жалкій видъ; онъ давно уже покончилъ со всѣми запасами хлѣба, которыми набилъ карманы своего длиннаго темнаго одѣянія, напоминавшаго монашескій подрясникъ, и опорожнилъ фляжку съ водою. Дрожа съ ногъ до головы и жалобно склонивъ голову, смотрѣлъ онъ на Колумба и ожидалъ покорно своей участи.
-- А, послушникъ изъ монастыря Санта Марія де Рабида!-- сказалъ Колумбъ,-- я что-то припоминаю твою физіономію. Зачѣмъ ты попалъ сюда?
Робкій голосокъ съ примѣсью затаеннаго лукавства и дерзости отвѣчалъ:
-- Я хотѣлъ видѣть новыя страны, царство женщинъ, сиренъ и людей съ собачьими головами и хвостами. Я хотѣлъ сражаться съ ними!
Колумбъ смѣрилъ взглядомъ съ ногъ до головы маленькую фигурку и засмѣялся.
-- Ну, крошка,-- воскликнулъ онъ добродушно,-- и храбръ же ты не по силенкамъ! А что, если я тебя брошу въ море?
Мальчикъ лукаво прищурился, глядя на этого шутника. Когда бросаютъ въ море живого человѣка, тогда такъ добродушно не смѣются.