Колумбъ приказалъ, чтобы еще двѣ лодки съ людьми изъ его экипажа высадились на берегъ. На берегу испанцы развели костеръ и мирно усѣлись вокругъ него. Между ними былъ Тріана и Діэго Мендецъ.
Бродя по берегу, Монашекъ услышалъ странный плачущій голосокъ. Очевидно, плакалъ ребенокъ. Онъ раздвинулъ кусты колючаго кустарника и увидѣлъ маленькую голую дѣвочку съ красно-бронзовымъ лицомъ, большими печальными глазами и черными жесткими волосами. Дѣвочка, должно быть, потеряла мать и заливалась горькими слезами. Діэго взялъ ее на руки, какъ она ни упиралась, и принесъ къ костру, вокругъ котораго сидѣли испанцы. Увидѣвъ маленькую дикарку, Колумбъ расхохотался.
-- Ого,-- сказалъ онъ,-- молодецъ Монашекъ! Онъ первый заводитъ знакомство съ этими людьми! Постой, маленькая обезьянка, будь нашимъ посломъ, говори своимъ родичамъ о нашихъ мирныхъ намѣреніяхъ.
Онъ досталъ красную шапочку, надѣлъ ее на голову ребенка, нацѣпилъ на шею его стеклянныя бусы, а на руки надѣлъ жестяной браслетъ съ колокольчиками и велѣлъ отнести дѣвочку въ лѣсъ. Діэго смѣло исполнилъ приказаніе адмирала, нисколько не боясь встрѣчи съ туземцами. Едва онъ отошелъ отъ маленькой дикарки, какъ изъ-за деревьевъ выскочило два краснокожихъ, повидимому, отецъ и мать ребенка. Испанцы издали наблюдали какъ они вертѣли дѣвочку и съ удивленіемъ разглядывали дешевыя побрякушки и шапку, подарокъ бѣлыхъ пришельцевъ, а потомъ стали хлопать въ ладоши и хохотать отъ удовольствія. Они убѣжали, унося на рукахъ счастливицу, но скоро вернулись съ небольшою толпою своихъ родичей.
Голые люди, наконецъ, осмѣлились подойти ближе къ европейцамъ. Между ними была одна женщина. Статныя тѣла дикарей были ярко раскрашены; въ носу у нихъ болтались блестящіе кусочки золота. Блѣднолицые люди указывали взволнованно на эти своеобразныя украшенія, а дикари стали охотно снимать ихъ и отдавать чужеземцамъ, а потомъ замахали руками по направленію къ югу и громко закричали. Испанцы поняли, что тамъ, на югѣ лежитъ много золота.
Бронзовые люди, очевидно, были незнакомы съ острымъ оружіемъ. Они съ любопытствомъ хватались руками за военные доспѣхи, за остріе шпагъ европейцевъ, обрѣзывали руки и съ удивленіемъ качали головами. Впрочемъ, Колумбъ и его спутники видѣли на ихъ тѣлѣ рубцы и сообразили, что у этихъ мирныхъ людей есть враги, которые отъ времени до времени нападаютъ на нихъ.
Попавъ на островъ, Діэго-Монашекъ, казалось, сошелъ съ ума отъ радости. Правда, онъ еще не видѣлъ сиренъ и хвостатыхъ людей, но онъ былъ въ числѣ первыхъ смѣльчаковъ, открывшихъ новую землю! Онъ бѣгалъ къ берегу и смотрѣлъ на волны, по которымъ скользили узкія пироги туземцевъ -- челны, выдолбленные изъ цѣльнаго дерева, съ веслами, похожими на лопаты, которыми въ хлѣбопекарняхъ сажаютъ въ печь хлѣбы. Завидѣвъ на берегу одинокую фигуру Тріаны, онъ побѣжалъ къ нему облегчить свое переполненное восторгомъ сердце. Подобравъ полы длиннаго не по немъ сшитаго камзола, мальчикъ прыгалъ съ камня на камень и, добравшись до матроса, съ разбѣга повисъ у него на шеѣ.
-- Тріана... какія у нихъ лодки!-- бормоталъ онъ, указывая на пироги,-- Тріана... о чемъ ты?
На него глянули изъ-подъ насупленныхъ бровей добрые, честные глаза матроса. Они были полны слезъ.
-- О чемъ ты, Тріана?