-- А за то, что завидуетъ ему. Ему одному хочется погрѣть руки около золота въ новыхъ земляхъ; пожалуй, онъ не прочь былъ бы сдѣлаться вмѣсто него вице-королемъ. У него, братъ, губа-то не дура! Это не то, что я, у котораго опустились руки съ тѣхъ поръ, какъ случилась та... та несправедливость, тысяча чертей и одинъ въ придачу! Я ненавижу адмирала, который меня перевелъ зачѣмъ-то на свое судно, съ охотой задушилъ бы его, не будь онъ моимъ начальникомъ, но разъ ужъ онъ мой начальникъ, то я ему подчиняюсь... Я честный солдатъ, Монашекъ!
Тріана вздохнулъ. Діэго пробормоталъ почти плачущимъ голосомъ:
-- Тебѣ тяжело, Тріана, но мнѣ больно тебя слушать... я вѣдь любилъ... я вѣдь люблю тебя... Отчего ты не уйдешь отъ адмирала?
-- Не съ Пинзонами-ли?-- презрительно отозвался старый морякъ.-- Нѣтъ, я еще не потерялъ чести, мальчуганъ. Тысяча чертей, я вернусь на родину при первой возможности, но открыто и честно!
Голоса смолкли.
Кровь бросилась въ голову Колумбу: неужели же Тріана говорилъ правду, неужели Алонзо Пинзонъ бѣжалъ?
Его предположенія, казалось, были вѣрны: насталъ декабрь, а о Пинзонѣ не было ни слуху, ни духу.
Объѣхавъ берега Кубы, Колумбъ убѣдился, что этотъ островъ представляетъ одну изъ богатѣйшихъ странъ міра, но не золотомъ, не драгоцѣнными камнями, а богатою и разнообразною растительностью, дающею цѣлый рядъ въ высшей степени цѣнныхъ продуктовъ.
Направляясь къ юго-востоку, Колумбъ увидѣлъ горы, живописно возвышавшіяся на горизонтѣ. Замѣтивъ направленіе, куда съ восхищеніемъ смотрѣлъ вождь бѣлыхъ, молодой красивый туземецъ пробормоталъ:
-- Гаити! Богайо!