Глаза индђйца расширились отъ ужаса; онъ, дрожа, отстранилъ руку священника.
-- Нђтъ! нђтъ!-- закричалъ кацикъ.-- Ты добръ, но твоя вђра -- жестокая вђра! Она заставляетъ мучить людей! Люди твоей вђры пришли сюда, чтобы убить насъ!
Онъ показалъ на кусокъ золота, висђвшій у него на шеђ, и съ презрђніемъ добавилъ:
-- Смотри: вотъ христіанскій Богъ!
То былъ крикъ сердца, измученнаго, перепуганнаго на смерть жестокостями испанцевъ.
Колумбъ нахмурился и холодно простился съ кацикомъ.
На слђдующій день случилось событіе, которое переполошило весь испанскій флотъ. Утромъ посланные отъ Гваканагари приходили узнать, когда уходитъ эскадра, и обмђнять золото на европейскія диковинки. Одинъ изъ нихъ очень долго разговаривалъ съ Каталиной на караибскомъ нарђчіи. Когда онъ ушелъ, индђянка долго взволнованно смотрђла ему вслђдъ, а потомъ до самой глубокой ночи сидђла у борта, загадочно смђялась и пђла какую-то странную, безумно радостную пђсню...
Глубокая тьма окутывала корабль, а индђйская дђвушка все еще сидђла на палубђ и не отрываясь смотрђла на волны. Когда же при ней кто-то изъ испанцевъ упомянулъ о Гваканагари, она вздрогнула и опять странно, ласково засмђялась.
Настала полночь. Весь берегъ, какъ ожерельемъ, былъ унизанъ яркими точками огней. Каталина вдругъ шепнула что-то подругамъ, наклонилась къ борту и, раскинувъ широко руки, какъ вольная чайка, бросилась въ океанъ.
Она плыла къ берегу на сигнальные огни. Погоня была безполезна. Каталина убђжала съ красавцемъ Гваканагари, который отплатилъ ей за спасеніе своей жизни освобожденіемъ. Она бђжала и смђялась отъ счастья, потому что Гваканагари сказалъ ей, что сдђлаетъ ее своею женою.