-- Ну, ну, живђе! раздраженно крикнулъ коммисаръ.
Вдругъ изъ толпы выступилъ впередъ человђкъ съ" повязанною краснымъ шарфомъ головою, въ передникђ, съ засученными рукавами. Это былъ поваръ Колумба человђкъ, который еще такъ недавно рабски преклонялся передъ адмираломъ. Онъ спокойно взялъ изъ рукъ стражи кандалы и сталъ на колђни передъ адмираломъ.
-- А, Санхо Эспиноза,-- съ горькою усмђшкою сказалъ ему Колумбъ -- ты -- искуссный поваръ, посмотримъ будешь ли ты такимъ же исправнымъ тюремщикомъ! Когда-то ты такъ же пресмыкался передъ мною, когда я тебя накрылъ въ грабежђ у бђдныхъ жителей этой страны! Вђрно, твоя судьба -- всю жизнь ползать передо мною на колђняхъ...
Эта шутка вызвала смђхъ у негодяевъ-стражниковъ; нђкоторые, впрочемъ, отвернулись, будучи не въ силахъ выносить униженія этого сильнаго человђка. Эспиноза со злобою лязгнулъ цђпями и пробормоталъ:
-- Теперь готово...
И вотъ Колумбъ очутился въ темномъ и сыромъ подвалђ башни юго-восточной части города. Въ этой ужасной тюрьмђ не было даже соломы, охапку которой обыкновенно бросаютъ узникамъ, вмђсто постели. Передъ Колумбомъ стояла кружка съ водою, кусокъ хлђба и отвратительная зловонная похлебка. Больной, старый, изнуренный, сидя на голой землђ, скользкой отъ сырости, адмиралъ дрожалъ въ своемъ легкомъ платьђ, такъ какъ суровые тюремщики не дали даже капы, чтобы избавить его отъ холода.
Въ это время Боабодилья спђшно велъ слђдствіе. Враги Колумба не скупились на обвиненія. Всђ бунтовщики оказались героями, возставшими на защиту испанской короны противъ злоумышленника Колумба.
Слђдствіе подходило къ концу. Одни говорили, что Боабодилья собирается казнить адмирала; другіе,-- что его повезутъ на судъ въ Испанію.
Была глубокая ночь. Въ тюремной башнђ царилъ непроглядный мракъ. Въ спертомъ сыромъ воздухђ Колумбъ дышалъ тяжело, никакъ не могъ заснуть и напряженно прислушивался къ шагамъ сторожа, замиравшимъ гдђ-то далеко подъ сводами.