Вернулся Миюска.
-- Худой сон дивчине видится: плачет... -- вяло бросил он, зевнул и взглянул на небо. -- Звезды тают... скоро гайда з дорогу, хлопчик!
Он лег и сейчас же захрапел.
Симеон долго смотрел на звезды и со злобою думал об Аленушке.
-- Девченка-дура! -- вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.
Пожал плечами, отвернулся и заснул, а во сне видел снова золотую кошму атамана Степана Разина.
Звезды стали совсем бледными. Громко раздавался богатырский храп Миюски.
Аленушка приподнялась, прислушалась. Все было тихо; с реки тянуло предрассветной свежестью; сильнее крякали коростели; с низины полз и клубился все гуще и гуще туман. С горы смело призрачные тени хоровода; растаяли песни-веснянки. Слышалось ровное сонное дыхание Симеона.
Девочка соскользнула с утоптанного места, хранившего в соломе форму ее тела, змейкою нырнула к двери и переползла через порог, встала в стороне, еще раз послушала. Спят, крепко спят!
-- Прости, братик! -- шепнула она, и слезы брызнули у нее из глаз.