-- Лес, боярышня. Грибов в нем, ягод, сказывают, -- страсть. А в лесу быдто озеро. В озере рыбы -- сила невидимая. Вот поспеют ягоды да грибы, -- в лес ходить станем, коли прикажешь.
-- А сейчас коли в лес пойти, Аленушка?
-- Ну, что ж, и пойдем, боярышня. Хочешь, сенных покличу?
-- Не надо сенных; я с тобою.
Они вышли из сада. Белая фата Татьяны развевалась по ветру.
Прошли мертвые поля. Глухая зеленая стена охватила со всех сторон. Чтобы двигаться вперед, приходилось постоянно нагибаться; косматые ветки елей, все в лишаях и густых серых мхах, царапали лица. Под ногами шуршали колкие бурые иголки. Мхи на протянутых ветках казались бородами и космами леших. Вдали гулко и дробно стукал по коре дятел и жалобно, чуть слышно, попискивала пичужка.
Чем дальше, тем гуще и темнее становилось кругом; суровее и мрачнее казался лес. И вверху не было видно неба; только сосны да ели вперемежку качались где-то высоко-высоко зелеными коронками. Пахло крепко смолою и травою-багуном. Где-то близко было болото.
-- Уйдем, боярышня... -- шепнула пугливо Аленушка.
Но Татьяне хотелось знать, что дальше: ведь не вечно тянуться этой чаще.
И правда: дальше стало светлее; весело забелели стволы березок и засмеялись бледными свечечками молодых побегов, липких от смолы, елочки. Вверху засинело небо. Земля тряслась при каждом шаге; в мягких ярко зеленых копнах мха тонули ноги; кое-где поблескивала вода.