У гребца был низкий грубоватый голос.
-- Где догнать, дядя Иван... -- прозвенело молодо и ясно с руля.
-- Гребцы мои заморились, дрыхнут... Эге-ж! Плывем второй день без отдыха. Ото-ж мисячек к нам заглядае... тай лодка как люлька...
Он взмахнул еще раз веслами и оставил их в воздухе. Лодка, после резкого толчка, понеслась по течению. С весел снова падали светлые капли. Слышно было, как в глубине, посредине реки, плеснула большая рыба; что-то шевельнулось неподалеку в камышах.
-- Как угробили москали батьку атамана Степана Тимофеича уж месяц прошел. Невелика твоя казна, царевич!
Голос черномазого Миюски горько смеялся. С того самого дня, как Симеон бежал из Москвы, в шутку, благодаря чудесным родимым знакам на теле,Миюска окрестил Симеона кличкою "Царевич", и эта кличка так и осталась за ним.
-- Немало допреж того у нас было наворовано, -- небрежно отозвался рулевой.
-- Ото ж много золота у царевича!
В голосе Миюски злой смех.
Симеон молчал. Он думал о недавнем прошлом, о страшной и привольной жизни, о гульбе по Волге и Дону.