-- Вухтерса, я тебе привел, батюшка, -- сказал Воин, не отвечая на вопрос отца, -- Вухтерса, Данилу Даниловича; "преоспективного дела мастер", приехал сюда он из цесарской земли {Художник из Венгрии.}.
-- Ведом мне тот мастер, -- сухо отозвался боярин, -- через мой же посольский приказ прошел, а ныне у государя, на Верху стены знаменит {Знаменить -- расписывать.}. А по какой нужде ко мне преоспективного дела мастер пожаловал?
-- Персону {Персона -- портрет.} сестрицы Тани снять, батюшка. Сам же ты все сказывал: какого-то мне будет с ней разлучаться.
-- Что правда, то правда. А вот и сама она, моя дочка богоданная.
Татьяна украдкой взглянула на живописца.
Ордин-Нащокин сейчас же заговорил о размере портрета, о плате за труд и матерьял, высчитывая с точностью все: краски, кисти, полотно, масло, раму.
-- Я не хочу никого обидеть; я человек справедливый, а и деньгами сорить не люблю, потому и допрашиваю: много ль золота потратишь, добрая ли краска, холст, масло.
Вухтерс отвечал терпеливо, но губы его дрожали от сдержанной улыбки. В этой варварской стране, где на улицах от холода замерзали птицы, где на иноземцев смотрели, как на нечистых, приходилось привыкать ко всему. Высчитывая, сколько положить золота, чтобы был благолепнее кокошник боярышни, он думал уже отказаться от работы, но взглянул на Татьяну, и отказ замер у него на губах. Давно уже у него не было такой прекрасной натуры: так хороша была она с нежным лицом, оттененным жемчужною повязкою, с затуманившимся взглядом синих глаз, с тяжелой каштановой косою, которую солнечные лучи зажигали золотом.
-- Так смотри же, Данилыч, завтра об эту пору, а те и раньше начинай, -- говорил боярин, прощаясь с собравшимся уходить художником. -- Мне с тобою надобно бы потолковать, Воин, да недосуг: государь на Верх звал. Оттоль придут -- дома был бы.
-- Слушаю, батюшка.