Встал Симеон, опираясь на плечо того же судьи, добрел до двери и распахнул ее. На дворе атамана уже шла работа; пробуждалась жизнь; казаки выводили коней, чистили их, чистили сбрую; из куреней тянуло крепким кизячьим {Кизяк -- топливо из сухого навоза.} дымом.
У прекрасного вороного жеребца кабардинской породы, подаренного кошевым атаманом царевичу, стоял Мерешка.
Симеон засмеялся Мерешке, казакам, тонкому ржанию коней, засмеялся частому плетню вокруг двора, серому морозному утреннику, знобившему его тело, легкому налету снежка, выпавшему за ночь; засмеялся своей молодости, сунул руку в карман, снова нащупал кису с деньгами и вдруг с веселых смехом крикнул:
-- Здоровы будьте, добрые люди!
-- Здрав будь, государь-царевич!
Сквозь плетни просунулись длинные казацкие усы, чубатые головы в смушковых шапках.
-- Добре... добре...
-- Доброго здоровячка!
-- Вот вам, громада, от царевича на доброе здоровье! Пейте-гуляйте на славу!
Протянулась смуглая рука; на крепко убитый двор, чуть подернутый первым снежком, из кисы со звоном посыпались золотые.