-- Добре, чоловик божий, усе добре...
Ему хотелось сейчас непременно говорить на языке запорожцев.
Судья вытолкал без церемонии в двери Оксанку:
-- Та поди, поди до дому, вже-ж пора... чоловик твой з тебя шкуру сдере...
И старался презрительно объяснить Симеону:
-- Гуляща баба... сука...
Оксанка плакала и ругалась за дверью, крича:
-- Собака бреше, царевич! Яка я гуляща? Яка я сука? А ты шо? Судья? Тьфу на тебя, на судью, кобелю под хвост! Згодить згодить, шо только буде: Оксанку царевич любит, за Оксанку судью повесють!
Симеон плохо соображал с похмелья. Он всем улыбался.
За дверями Оксанка хвалилась, что ее любит сам царевич. Впрочем, она пошла к мужу в соседний хутор. Симеон слышал позже, как старый Остап бил ее смертным боем.