Одинокий строгий голос. Поднимается голова со шрамом через весь лоб; прямо в душу смотрят строгие глаза; руки в дырявой свитке теребят длинный ус.
-- Хлопцы мои, жинка, батька с маткою не видали добра от москалей, увидим ли от тебя?
-- Вольность вашу, как свою, хранить буду; за поспольство голову отдам! Брат я вам!
-- Гарна була -- каша, як бы сало! -- засмеялся кто-то в толпе.
Но головы казацкие уже сгрудились в одну сплошную стену; в глазах ясно появился огонек сочувствия. -- Цыц! Ото невиряка!
-- Та мовчить! Може вин и не бреше!
-- Братцы! -- продолжал Симеон, все более и более загораясь. -- Даром, что ли, я был со Степаном Тимофеичем? За кого он бился? Чего он хотел?
-- Ось уж до чего дило доходить, -- подтолкнул один усатый "нивиряка" другого и громко спросил:
-- А як же, як же. Ты з атаманами горилку дул да на атаманских перинах да в атаманском куреню... як не воно, так, а гурготишь: брат посполичий... -- не унимался все тот же ус со шрамом.
Тут уж вступился Мерешка.