Его красивое смуглое лицо сияло восторгом.
-- Привяжи, Юрасю, коня к той вербе, давай побежим... кто кого догонит... Ладно?
-- Ладно, царевич!
Они оба засмеялись. Мерешке особенно приятно было называть товарища царевичем... ведь свой, хлопский царевич, только слава, что царевич, да и лестно: не ставленный из Москвы, а свой, казацкий, из ватаги батькиной... Эх, ведь и встарь еще, на Волге, он называл так Симеона... Побежали...
Свищет ветер в уши: сладок свободный бег по степи...
Но Мерешка останавливается в смущении; он не может забыть строгих наставлений Миюски.
-- Царевич, -- говорит он упавшим голосом, и сразу потухает радость обоих, -- гляди, за рекою войско... скорее на коня! Негоже далеко от своих куреней уходить... Уедем прочь!
Игра забыта; опять по степи важно едет на вороном коне царевич, а в поводу ведет того коня верный слуга его Мерешка.
Поровнялся конь с первым тыном хутора. От тына отделилась женская фигура в расшитой шелками сорочке, в праздничной корсетке, с дорогими намистами на шее. Теперь всегда она ходит праздничная.
-- Оксано!