-- А я знаю? Слазил бы туда, да... Как ты грошенята бросал, я малость набрал...
Он смущенно улыбнулся.
-- А еще много надо?
-- А я знаю?
-- Бери, Юрасю, еще бери!
Симеон захватил из кармана горсть денег и сунул их в руки оторопевшему Мерешке.
-- Бери, Юрасю!
Голос звучал просто, как встарь.
Чем-то милым, знакомым повеяло от этого товарищеского оклика на Мерешку. Он собирал рассыпавшиеся по притоптанной траве деньги и весело смеялся.
А Симеон уже совсем расшалился. Он был ведь очень молод; давно ли ему минуло шестнадцать лет. Здесь, ва свободе степи и воли, задавленное детство проснулось в нем; он забыл, что надо быть царевичем, и помнил только одно, что он -- молод.