-- Не знаешь? -- повторила она, задыхаясь. -- А як за ти дила повисють?
Симеон вздрогнул. Ему стало страшно. Угроза слышалась в ее шопоте.
Она заметила и прижалась к его губам губами.
-- Мовчи... мовчи... а що тоби жалко: бреши и бреши... с брехней до венца царского доберешься!
Чуть стало светать. Оксана тихонько спустила ноги с кровати.
-- Куда ты? -- удержал ее рукою Симеон.
-- Та пусти, голубь. Оксанка -- мужня жинка. Увидят люди, -- погане дило... Я задами до курения... це близенько до нашего хутора.
И ушла.
Симеону хотелось спать. Он не подумал о том, что прежде она не боялась гнева мужа и пересудов соседей, а гордо выступала в праздник на улице и, вертя круглыми боками, выставляя грудь, бросала в толпу:
-- Що вылупылысь? Побачьте, яка я гарна! Хустка от царевича... чоботы -- от царевича... корсетка от царевича... тай и монисто, тай уся я царевичева... Ось яко на свити гарным жинкам счастье!